— О-о-о, кого я вижу! Прелестное дитя сцены! Вы решили посетить мою скромную обитель? Понравилось что-то из каталога, или…
— Простите, но я не за изделиями. Вам пакет. От нашего директора, с наилучшими пожеланиями.
— О! Пакет? Мне? Мастер Хайдек, должно быть, ошибся…
— Не знаю. Мне просто сказали передать.
— Ну что же… передавайте благодарность, и да хранят его лучи великого светила!
Ювелир с поклоном принял свёрток. Быстро спрятав его под прилавок, обернулся ко мне.
— Вознаграждение за беспокойство, — он протянул небольшой, но увесистый мешочек из расшитого шелка.
— Благодарю. До сви…
— Подождите!
Пухлые пальцы потянулись под стекло витрины.
— Свет мой, к вашей внешности безумно пойдёт вот эта диадема! Вы же истинное Чёрное Солнце! Волосы, как солнечный свет, и глаза, как зимняя ночь! Примерьте, прошу!
— Э-э-э… да я как-то не того…
Отмахаться от назойливого торговца удалось с превеликим трудом. Всю дорогу до гостиницы я буквально пробежала, не в силах отделаться от дурацкого чувства, что сейчас ювелир выскочит следом, размахивая в воздухе цацками, будто верёвочной петлёй. Так что деньги из мешочка с вознаграждением я всё-таки взяла: немного за услугу, немного за моральный ущерб. Основную часть передала Отто, и подтвердила надутой Лилиан, что её жених не по девкам шлялся, а ходил по очень важным театральным делам.
Остаток вечера провела в поболтушках с Эвелин. Мы долго сидели в уголке под балюстрадой второго этажа, разглядывая огоньки от свежекупленной лампы и разговаривая ни о чём.
Вскоре после полуночи над нашими головами проскрипели шаги. Ровные, мерные, с едва заметной хромотой на левую ногу — а потому что нечего сапоги неразношенные сразу напяливать. Аккуратно свернув беседу, я оставила лекарку размышлять о своём, а сама отправилась в бывшую «лабораторию», на свидание с таусами, огнепёрыми птицами срочной почты.
А наутро в раскрытое окно номера долетел грохот взрыва.
Люди любят сплетни. Люди ужас, как любят сплетни. Обожают просто. Особенно, про власть предержащих. И, как всё, придуманное человеком, будь то рассказ, байка или религиозный гимн, суть любой сплетни сводится к двум вещам: любовь и кровь.
С первым кумушкам Дельты не светило — лорд-наместник Ириан вел себя, как примерный семьянин. По-настоящему примерный, по всей строгости человеческого и Солнечного закона, исполнения которых он требовал ото всех. Оставалась кровь. И вот тут слухи уже было не остановить. Лорд, и правда, любил суровую справедливость. Одни законы чего стоили. А ещё — если верить листовкам — Ириан многие тысячи раз дергал рычаг виселицы, фокусировал линзу, сёк, и так далее. Сам, всё сам. Аж кушать не мог, если на висельника не посмотрел.
На священные дни Левого месяца лорд Ириан уехал вместе со всей семьёй в летний дом. Там — молитва, отдых, посещение сельской ярмарки, время с женой и детьми. Когда праздники закончились, и лорд с семьей возвращались в Дельту, весь кортеж взлетел на воздух в центре города, на Цветочном мосту.
То, что это взрыв, я поняла не только по звуку и сбивчивым рассказам очевидцев — достаточно одного взгляда на место происшествия. Конечно, к тому времени обгорелые остатки кортежа убрали, следы крови замыли, мост закрыли… но даже издалека хорошо просматривались чёрные каверны, выеденные Пламенем. Для понимающего человека вполне достаточно.
«По причине временной недееспособности лорда-наместника», руководство провинцией Дельта перешло к главному помощнику лорда Ириана с труднопроизносимым именем Гуран Варкоч. Желчный, но трусоватый, он настойчиво делал вид, что ничего не произошло. По официальной версии, на одном из ибисов загорелась бочка с вином, лорд получил ожоги и скоро поправится. Про семью не говорили ничего.
Зато много говорили про Апри, его волю, заповеди, праздное шатание и… лицедейские выкрутасы. По гостинице, где жила труппа, теперь шарилась кентура церковной гвардии: черно-белые одеяния, алебарды с лопастями в виде полусолнц, кадила-кистени — сущая Цитадель на выезде. Блестящая организация! Не помогать же внутренним войскам прочёсывать город! Лучше с театром побороться.
Фанатик Варкоч ненавидел любые развлечения, цапался с Дарном на приёме, и никак не мог упустить шанс сделать дрянь. В отсутствие лорда, театр получил порцию ночных обысков, пристрастных допросов, и сокрушительный пинок под зад. Первым «вылетел» Курт — будучи ещё и первосвященником Дельты, Варкоч имел право немедленно отстранить «проштрафившегося» младшего коллегу и направить того на разбирательство. Так театр окончательно лишился «духовной опоры и защиты».
