— Дайте мне шанс, я прокачаюсь заново очень быстро, — она ненавидела, как отчаянно это прозвучало. Уже второй раз за сутки. — Мне просто нужна помощь, возьму любой класс, который нужен основному составу. Пожалуйста.
— Я не могу. Это не мое решение. Академии больше нет.
— Ну а в основу? Ты же знаешь, Эд, я могу… многое. Хочешь?
— Нет, забудь. Ты знала, на что шла. Это не моя вина, я ничем не могу помочь. Не унижайся.
Связь оборвалась, прежде чем она успела сказать что-то еще.
Пожалуйста, кто-нибудь, дайте знак.
Она уставилась в комм, будто ожидала, что тот все же выдаст какое-нибудь сообщение. Извинение. Объяснение. Но ничего не было.
Майя опустила голову и закрыла глаза. Сейчас это уже не имело значения. Сейчас важно было только одно.
— Сестлёнка… а ты тево сидись тут? — конопатый мальчуган в носках по колено и длинной, вытянутой майке, смотрел на нее из комнаты.
— Устала, Максик. Сейчас умоюсь и приду. Вы кушали? — ответила она, проглотив комок.
— Кусали… мама — не кусала. — объяснил ей парнишка, несмотря на возраст очень смышленый и ответственный.
— Молодцы. Как сестры?
— Спят, я тока с Ксюсей играю. Мы тихонько.
— Поиграйте еще, я сейчас приду.
Она встала, скинула с себя вымокшую одежду, заперлась в ванной. Взглянула на себя. Крепкая стоячая грудь, узкая талия, точеные скулы, хорошие волосы. Если умыться и накраситься, то вполне себе хороша. Встряхнула головой, выбрасывай паскудные масли.
Пятнадцать юдди на вход в студию, чтобы играть один день. Триста юдди за аренду. Двести на еду. В следующем месяце, если срочно что-то не предпринять, у них не будет даже этих денег. А там и до Клоаки — богом забытого места в подземельях города, недалеко. Говорят, там примут всех. Особенно таких смазливых.
Встав под тугие струи едва теплой воды, она медленно сжимала и разжимала пальцы.
Нет, она не могла позволить себе слабость. Она найдет выход.
Потоки воды проясняют сознание. Краем уха слышала, как за стеной шумят младшие. Вышла из душа, обтерлась и переоделась в домашнее — старый свитер и штаны. Дверь в общую комнату была приоткрыта, и она видела, как ее младший брат, Максим, сидит на полу и возится с какими-то игрушками. Ксюша, девятилетний ребенок, самый старший из младших, успокаивала разбесившихся близнецов. Никто не осознает, в каком положении они теперь находятся. И как им объяснить — задача со звездочкой. Как объяснить, почему мама грустная, как объяснить, почему старшая сестра больше не улыбается и не рассказывает о своих приключениях. И главное, как объяснить, что жить они будут теперь еще хуже?
Девушка прошла на кухню. Мама сидела за столом, устало потирая виски. Ее темные волосы были неаккуратно собраны в пучок, на лице был усталый, болезненный, серый оттенок. Перед ней лежал планшет с открытыми вкладками счетов, один поверх другого, с красными пометками — срок оплаты просрочен.
— Привет, — пробормотала Майя, вытягиваясь на носочки за чашкой.
Мать подняла голову, посмотрела на нее взглядом, в котором было столько усталости, что Майя едва не отвела глаза.
— Ты поздно вернулась. Все в порядке?
— Да, — солгала она.
Ей не хотелось говорить. Не сейчас. Не когда мама и так на грани. Если она узнает, что Майя потеряла персонажа и больше не может зарабатывать, это будет последней каплей. Ей и так досталось в жизни.
Она открыла холодильник — ничего из уже приготовленных БЖУ-шек. В отсеке с комплектами почти пусто.
— Я сегодня на бирже смотрела, но пока ничего, — сказала мама. — Может, что-то найдется, и тебе будет полегче.
Девушка хотела сказать, что это бесполезно. Что работы нет. Что в этом городе ничего не осталось, кроме жалких пособий, на которые нельзя прокормить и одного человека, не то что шестерых. Но промолчала.
Вместо этого она просто подошла, положила руку на плечо матери.
— Я разберусь, не переживай. — сказала она тихо.
Мама кивнула, но в ее глазах читалось сомнение и боль. И Майя ее понимала.
Она вернулась в общую комнату, зарылась под одеяло и снова открыла коммуникатор. Искала хоть какую-то возможность.
Подработка? Сама же думала, что почти все давно автоматизировано или занято. Без образования это нереально. Мошенничество? Она не знала, как.
Отбросила устройство, зажала голову двумя руками.
Оставался только один вариант — снова в игру.
Но не на прежнем уровне, не с теми же возможностями. Придется начинать с нуля, среди новичков, среди тех, кто ничего не умеет. Даже один игровой день до выхода из первачника почти невозможно отбить — пятнадцать золотых это огромная сумма.
Почувствовав какой-то порыв, как будто второе дыхание, она выскочила из постели, накинула еще мокрую куртку и вышла на улицу. Город был серым, как всегда. Иллюминация и яркость фонарей и рекламы в центре больно резанули по сердцу — ей туда не пробиться. А кругом было уныние. Улицы давно обветшали, здания покрылись трещинами, и даже новые рекламные голограммы казались блеклыми. Люди шли, погруженные в себя, сливающиеся в единый поток, пялились в коммуникаторы, закапывались в мысли. Они такие же — тоже выживают.
