– И я о том же, – и он почувствовал, что штаны становятся ему тесными. – И у меня, само собой, опять встал. Как у подростка прямо, сам себе удивлялся. А жена уже, как назло, совсем пьяная. Какой там секс, развезло ее, на руках из воды тащу, а член стоит. Подруга смотрит на эту картину, хохочет опять, весело ей, видите ли, и воздушный поцелуй мне шлет.
– Шельма!
– Ага. Есть у вас вода, матушка? – выглянул он из-за перегородки.
– Есть, – вид у монахини был уже слегка обалдевший, и ему показалось, что она отдернула от промежности руку, а ряса у нее немного задрана. Видно, нелегко порядочной женщине было выслушивать такое. – Присядь, сейчас принесу, – встала она со скамьи. – И себе заодно подолью.
Он опустился на ее скамью, только теперь почувствовав, что устал стоять за перегородкой. Член у него вовсю стоял от всех этих воспоминаний, а голова немного кружилась, и он невольно проводил глазами зад монашки. Выглядел тот, между прочим, вполне аппетитно, несмотря на нелепую рясу.
– Держи, сын мой, – протянула ему стакан монахиня, сев рядом. Рука у нее слегка дрожала.
– Можно, я дальше сидя буду исповедоваться? Устал стоять.
– Можно, – жадно отхлебнув воды, кивнула монахиня. – А то стула у меня тут свободного нет, за перегородку тебе поставить.
– Ну, тогда дальше вспоминать буду.
– Давай, сын мой, кайся.
– Стали мы домой собираться. Кто-то уже разъехался, и машин было мало. Пришлось битком размещаться. Мы сели в джип приятеля той подруги. Утрамбовались, как могли. Жену мою укачивать стало, и ее посадили вперед, а мы сами пристроились на третьем, раскладном сидении джипа, считай, в багажнике. Еле-еле вдвоем поместились. На втором ряду еще четыре человека сидело, а мы позади всех, среди сумок, но не пешком же идти.
– Ну, конечно! Это ты с ней, получилось, рядом оказался.
– Точно, – усмехнулся он, – а она в придачу – полуголая.
– Как это? – и, явно волнуясь за него, монахиня облизнула губы.
– Тонюсенькая блузка и юбчонка. Белья надевать не стала. Я-то, честно говоря, подсмотрел ненароком, когда она одевалась, – проговорился он. – Вышло так.
– Ну, совсем сдурела баба! – возмутилась очередной раз монахиня, а сама между тем тоже была без трусов. Нравилось ей, как снизу продувает под рясой, тем более что в этот день было жарко.
– И вот представьте себе. Сидим мы с ней, тесно прижавшись, рядом. Вот почти как мы с вами сейчас, – скамейка у монахини в келье была небольшой, и они действительно сидели плотно. – Машина качается на ухабах, и бедра наши трутся. У меня от этого ощущения еще пуще встал.
– О Господи! – перекрестилась трясущейся рукой монахиня. – Прости и помилуй.
– Ага, – и он вдруг почувствовал тепло ее бедра. – А я ведь при этом знаю, что она без трусиков, и это меня еще сильнее возбуждает.
– П…почему, сын мой? – голос у монахини вдруг сбился.
– Ну, как бы ощущение доступности возникло. Задирай юбку, и все. Там же сразу все открытое, и мне эта мысль в голову лезет… не переставая, – и он почувствовал, что его голос тоже садится.
– Н…ну да, – задумчиво протянула монахиня, – и ее это, наверное, тоже… возбуждало. Ощущение… это.
– Ага, и я это вдруг ясно почувствовал. Ее возбуждение.
– К…как почувствовал? – монахиня вдруг стала чуть заметно дрожать.
– А по дрожи почувствовал. Как бы мелкий озноб у нее появился. Ну а мне от этого просто в голову ударило. Сидишь вот так вплотную с женщиной и чувствуешь, как ей хочется. Ощущаешь, как в ней желание закипает. Понимаешь, что она течь начинает. Мокнет вся уже, а трусиков на ней нет. У меня напрягся так, что штаны начали трещать.
Дрожь монахини становилась все более явной. Щеки у нее покраснели. Дыхание стало чаще. Он ясно ощутил, что она закипает. Член у него стоял уже колом. Взгляд монахини непроизвольно опустился на его явно выпирающий бугор и как-то на нем задержался. Буквально с трудом подняв глаза, она затуманенным взором посмотрела ему в глаза.
– С…срам-то к…какой, – заикаясь, прошептала она. – А д…дальше ч…что?
– И, видно, почувствовав это мое состояние, она положила мне руку на ширинку. Положила и начала гладить.
– Разврат-то к…какой, – еле слышно выдохнула монахиня.
– И тут я ощутил, что окончательно дурею… Руки сами полезли к ней под юбку. Не хотел, ей-богу, сами.
– П…понимаю, что с…сами. Б…бес попутал.
– Ага, вот так полезли… сами, – и он вдруг осознал, что непроизвольно гладит ногу монахини, постепенно задирая ей рясу. Став буквально пунцовой, та сидела не шелохнувшись и только все сильнее начинала дрожать. – А она между тем расстегнула мне ширинку, – не прекращал свой рассказ он, – достала член… Да что там достала, он сам как бешеный на свободу выпрыгнул. Достала и давай его ласкать пальчиками, – и, продолжая одной рукой задирать рясу монашки, он второй расстегнул штаны, извлекая стоящий колом член.
Независимо от ее воли рука монахини потянулась к его члену, и она обхватила его ладонью. Между тем он добрался до ее промежности и обнаружил, что там нет трусов. Застонав, монахиня чуть раздвинула ноги, и его пальцы нащупали набухшие половые губы. Судорожно вздрогнув, монахиня поперхнулась воздухом.
