Может, кому-нибудь и помогает крем «Янтарь», но только не Люсе Кравченко. Поплывут по ленточному транспортеру кирпичи. Все выше и выше поднимаются этажи. Кран опускает контейнеры прямо в руки девчат. Еще один контейнер, еще один контейнер, еще один этаж, еще один дом, магазин или детские ясли, и скоро вырастет город, и будет в нем памятник Ильичу, и — после работы — Люся со своим законным мужем Витей Колтыгой пойдет по проспекту Комсомола в свою квартиру на четвертом этаже крупноблочного дома. Вот о чем думает Люся.
— Эй, мастер, нос обморозишь! — крикнет Коля Марков задумавшемуся Калчанову, и тот вздрогнет, сбежит вниз по лесам, «прихватывая» подсобников.
— «Евгений Онегин» — образ «лишнего человека», продиктует Катя Пирогова тему нового сочинения.
Кончился апельсиновый вечер.
Завтра все войдет в свою колею, но пока…
Все равно это был лучший вечер в моей жизни. Индукция меня подвела, шут с ней. Я сказал Люсе, что люблю находить, наверное, наврал. Я больше люблю искать.
— Значит, завтра опять уходишь? — спросила она.
— Что ж поделаешь.
— Надолго?
— На пару месяцев.
— Ой!
— Но я буду приезжать иногда. Здесь недалеко.
— Правда?
— Впрочем, лучше не жди. Будет тебе сюрприз. Люська, скажи, ты честная?
— Да, — прошептала она.
Мы вышли из столовой и секунду постояли на крыльце, обнявшись за плечи.
Луна висела высоко над нами в спокойном темном небе. На площади перед столовой «Маяк» толпа, сосредоточенно пыхтя, поедала апельсины. Оранжевые корки падали в голубой снег. Бичам тоже немного досталось.
Записи! Достает Л. Соколов. Герка все знает.
Что получится, если ежа женить на змее? Ответ: два метра колючей проволоки.
Ее зовут Людмила Гордон. Ого!
Современный стиль «бибоп» связан с именем головокружительного Чарльза Паркера.
Татьяна, ты роковая женщина.
А ты болван!
Сама дура.
В понедельник комсомольское. С занесением в личное, как пить дать.
Мраморный зал. А0-00-04
Выпивон — Герка, закуску принесут девочки. Музыку притащат медики, дух взаимопонимания внесу я.
Мне тошно.
Констебль и Тернер похожи на импрессионистов, а жили гораздо раньше.
Художники хорошие у англичан, мощные писатели, а композиторы? Не знаю ни одного. Узнать!
Блок писал: чтобы понимать лирику, надо самому быть «немного в этом роде».
Позвонить Соколову насчет записей.
Кирилл, смотаемся в перерыве?
?
На «Плату за страх»?
!
Михаил лежал с ногами на диване и читал свою старую записную книжку, которая неожиданно обнаружилась в ящике письменного стола. Кажется, мама за эти три года не притрагивалась к его бумагам. Михаил шевелил пальцами босых ног и улыбался. Веселое была время. И когда все вместе, и с девушкой, и грусть даже была веселой. Идешь один, тошно тебе, тучи громоздятся на горизонте, и вдруг струя какого-то особенного ветра или запах мокрых листьев на бульваре — и тебе хочется рвануться и побежатьпобежатьпобежать… И бежишь как бешеный (хорошо, что еще не зажгли фонарей), заскакиваешь в телефонную будку, вынимаешь вот эту записную книжку и, услышав чей-то голос, начинаешь басом читать стихи, а сам смотришь стеклянным взглядом за черный контур Ленинграда и, холодея, чувствуешь, что там море. Сейчас все как-то иначе. Время прошло, прошла юность. Сейчас идет молодость. Зрелая молодость, хе-хе-хе. И вот спустя три года ты садишься к своему старому письменному столу и находишь в нем все так, как было. Стол стоит словн
Михаил отложил записную книжку и обвел глазами комнату. В зеркале, висящем на прежнем месте, отражались голые ступни и раскрытый чемодан. Михаил прилетел в Ленинград несколько часов назад. В ушах его еще стоял грохот и свист невероятной дороги. Самолет Певек-Магадан, самолет Магадан-Хабаровск, самолет Хабаровск-Москва, самолет Москва-Ленинград. Двадцать четыре часа грохота и свиста! Неистовая техника двадцатого века проволокла его через весь континет и сбросила на старый диван, который равнодушно и радушно принял в свое лоно хозяина, маменькина сынка Мишу, стильного малого Майкла, двадцать пятый номер факультетской баскетбольной команды. Словно и не было этих трех лет. Откуда может знать старая рухлядь про эти три года? Старая, дореволюционная, выцветшая, пообтрепанная рухлядь? Давно пора все это выбросить отсюда и заменить современной мебелью. Старые друзья, свидетели нашей жизни! Милые добрые памятники юности!
Зазвонил телефон. Чутко со стороны мамы, даже телефон она оставила здесь. Когда-то Михаил потребовал, чтобы телефон из бывшего кабинета отца был перенесен к нему в комнату. Он объяснил, что телефон необходим ему для «творческих консультаций». Тогда они вдвоем с Кириллом писали киносценарий. И это действительно было очень удобно: не вставая с дивана, он мог трепаться с Кириллом, и с Людкой Гордон, и со всем городом, с кем угодно.
— Алло!
— Старик! — завизжал в трубку Кирилл.
— Это ты, старик? — изумленно спросил Михаил.
— Конечно, старик, это я.
— Боже мой, это ты!
— Ну да, старик.
— Это ты, старик, черт тебя подери!
