Полосатый шлагбаум поднялся, и мы, поднимая тучи пыли, наконец-то выехали из Кабула. Я выглянул из-за тента и увидел, что лейтенант, расслабленно сгорбившись, пошел к будке. К нему подбежал сотрудник наружки, схватил за рукав и, судя по жестам, что-то спросил. Лейтенант резко выдернул рукав, отрицательно мотнул головой и скрылся в будке охраны. Здесь дорога сделала поворот, и контрольно-пропускной пункт скрылся за склоном горы.
Через шесть лет, в 1985 году, судьба-затейница вновь сведет меня с этим лейтенантом, а теперь уже капитаном министерства внутренних дел Демократической республики Афганистан по имени Абдул Хамад, сын Сарьяра (уроженец провинции Джелалабад, пуштун, член НДПА с ноября 1978 года, женат, имеет троих детей). За рюмкой водки он расскажет мне о странном инциденте, происшедшем в сентябре 1979 года, когда он еще служил на северном КПП города Кабула... Меня он не узнает. А я промолчу...
До Баграма оставалось около 70 километров, которые мы проехали за полтора часа с небольшим и без особых приключений.
Две машины наружного наблюдения долго тянулись за нами, а потом где-то в районе Баграма, когда уже пошли домишки и огороды, отстали.
Здесь нас встречал офицер безопасности посольства Бахтурин на своей «тойоте». Дальше мы ехали за ним. Наконец мы вырулили на бетонку аэродрома. Андрей прибавил скорость.
— Внимание, не расслабляться! — напомнил Долматов.
Огромный транспортный Ан-24 с эмблемами Аэрофлота ждал
нас с работающими двигателями на дальней стоянке.
По мере того как мы приближались, задняя рампа самолета стала открываться. Я успел подумать, что, наверное, Бахтурин дал сигнал по рации. Из бокового люка на бетонку стали спрыгивать бойцы в нашей спецназовской форме с автоматами в руках и объемными рюкзаками за спиной. Они быстро заняли круговую оборону. Это была подмога: из Москвы нам прислали еще пятнадцать бойцов, прошедших ранее КУОС.
Рампа полностью открылась, внутри суетились техники в синих комбинезонах.
Взревел двигатель, и наш грузовик медленно заехал по направляющим прямо в самолет.
— К машине! — скомандовал сосредоточенный Долматов.
Мы горохом посыпались из кузова. Техники бросились ставить под колеса колодки и крепить наш грузовик врастяжку цепями.
Александр Иванович подошел ко мне, крепко пожал руку.
— Ну, до свидания! Счастливо добраться! — Помолчав, он добавил: — Зря ты уезжаешь...
— Да мы же вернемся, Александр Иванович!
Долматов покивал, поправил ремень автомата.
— Ну, ладно... — Было видно, что он уже думал о другом. — Как только взлетите — сразу вскрывай ящики, а то они задохнутся. В группе наших бойцов ты — старший. Никого не слушай. До места высадки за их, — он кивнул в сторону грузовика, — безопасность отвечаешь ты. Кто бы что тебе ни говорил — посылай всех... сам знаешь куда. Все. Пока!
Долматов и остающиеся с ним ребята покинули самолет.
Рампа закрылась, скрывая от меня раскаленную бетонку и знойную пустыню окрестностей Ваграма. Наверное, навсегда, мелькнула мысль, обратно буду возвращаться через Кабул... Ан нет! В Баграм мне еще суждено было вернуться в недалеком будущем...
Самолет задрожал и покатился по взлетной полосе. Я подскочил к маленькому круглому иллюминатору, но ни наших ребят, ни машин уже не увидел. Вибрирующий алюминиевый пол подо мной стал резко крениться. Самолет, круто забирая вверх, взлетел, развернулся и с набором высоты пошел на север.
Ко мне подошел Глотов.
— Ну что... До приземления можете отдыхать. Перекусить есть что-нибудь?
— Мы взяли с собой сухие пайки. Вода есть во флягах. Кипяченая.
— Подходите ко мне, у меня колбаска есть вареная. Из Москвы ребята с этим самолетом передали. И немного водочки...
Как у собаки Павлова, у меня тут же началось обильное слюноотделение. Непроизвольно сглотнув, я ответил:
— Спасибо, подойдем.
Затем, вспомнив про ящики, я испытал внезапное угрызение совести: елки-палки, про жратву говорим, а о людях забыли! Каково им там! И живы ли?
Я вытянул из ножен штык-нож. Глотов удивленно смотрел на меня:
— Ты что?
— Надо вскрыть ящики.
— Не рано?
— А чего тянуть?
Ножом поддел крышку ящика, гвозди вылезали туго, но вылезали. Упершись ногой в край ящика, я ухватился за крышку, потянул вверх...
В ящике на полосатом красно-белом матрасе лежал совершенно мокрый маленький Гулябзой. В руках он держал короткоствольный «Хеклер и Кох».
— Все в порядке, мы — в воздухе. Скоро Союз! — поспешил я успокоить его. Протянул руку и помог выбраться из ящика.
— Спасибо... спасибо... — тяжело дыша, еле слышно бормотал Гулябзой.
Я вскрыл остальные два ящика. К моей радости, оба других министра оказались живы. ,
В мокрой от пота рубахе, с лицом свекольного цвета, верзила Сарвари тяжело вылез из кузова грузовика и сел на пол. Затем вскочил и подбежал к иллюминатору.
— Где мы летим? — хрипло спросил он.
— Не знаю... мы ведь только взлетели... — Я посмотрел на часы: — Десять минут, как взлетели. Еще Афганистан.
— Зачем вы меня увозите!!! — взвыл Сарвари. На шее у него вздулись вены, плечи тряслись.
«Плачет, что ли?»— подумал я.
