Было холодно, начиналась метель, в лицо бил сильный ветер. Мы гуськом потащились наверх по покрытой наледью дорожке. А вверху, там, на горке, светились окнами корпуса Первого главка. Я еще не знал, что через каких-то три года буду здесь работать в качестве полноправного сотрудника разведки. Загадывать на будущее в преддверье очередной ходки в Афганистан было бессмысленно. Тут, что будет завтра, не знаешь...
От нижнего КПП до самого здания объекта было по крайней мере с километр. Пока дошли, все здорово замерзли. Потом еще долго стояли перед основным КПП, у непосредственного входа на обнесенный высоким бетонным забором объект. Бояринов куда-то ходил, уточнял списки.
Потом зашли на территорию. Здесь ветер был потише. Очищенная от снега асфальтированная тропинка вела между высокими деревьями к длинному многоэтажному зданию.
Наконец нас пропустили, и мы вошли в холл. Здесь было тепло, тихо и пустынно. Рабочий день уже закончился, и все сотрудники разошлись по домам. В центре холла стоял бронзовый бюст Дзержинского. У подножия бюста — букетик свежих гвоздик. Прямо напротив входа располагалась раздевалка. Там мы повесили свою верхнюю одежду. Рядом с раздевалкой были кабинки пяти или шести лифтов. Винтовая лестница вела наверх. Мы покурили у урн в уголке холла, оглядываясь вокруг. Никому из нас прежде здесь бывать не приходилось.
Нас пригласили наверх. По винтовой лестнице мы поднялись на второй этаж и вошли в небольшой зал. Расселись по креслам и снова стали ждать. В зал вошла еще одна небольшая группа ребят, примерно нашего возраста. Они тоже расселись по креслам и стали ждать.
Скоро в дверях появились какие-то люди, по внешнему виду — начальство. Григорий Иванович был с ними. Они сели за стол президиума. Совещание началось.
Никто из руководства нам не представлялся. Только потом я узнал, что это были: один из заместителей начальника главка, кто-то из управления «С» (нелегальная разведка), Управления «К» (внешняя контрразведка) и начальник «афганского» направления управления «К» полковник Александр Титович Голубев.
Беседу начал заместитель начальника Первого главка. Он в общих словах рассказал о том, что обстановка в Афганистане сейчас сложная, что враги Апрельской революции при поддержке агрессивных кругов США и враждебных к нам китайцев гегемонистов пытаются дестабилизировать ситуацию... и так далее.
Затем было сказано, что все присутствующие здесь будут выполнять в Афганистане некую особую задачу, о которой сообщат нам позднее. Что в Афганистан мы вылетим скоро, но когда — нас известят позже. Что старшим нашей группы назначается полковник Голубев. Нашей группе придается несколько опытных сотрудников Первого главка со знанием местного языка (в зале с кресел привстали двое: оба восточной наружности, примерно лет сорока — сорока двух). Кроме того, в нашу группу включаются несколько сотрудников военной контрразведки (видимо, те незнакомые ребята, которые вошли в зал позже нас, были из Третьего главка).
Потом пошел разговор о большой ответственности, о том, что это будет почетная миссия, что партия и правительство нам доверяют, что Первый главк нам тоже доверяет... и так далее. В общем, ничего конкретного мы так и не узнали. Нет, кое-что узнали: хотя бы то, что летим в Афганистан.
Под конец было сказано, что, если кто не хочет или по каким-то причинам не может лететь выполнять ответственную миссию — тот может отказаться прямо сейчас. Ничего ему не будет. Отказников не оказалось. Есть вопросы? Нет вопросов!
Нам пожелали удачи и успехов. На этом совещание окончилось.
Как мне показалось, это совещание носило несколько формальный характер. Я подумал, что, скорее всего, в плане мероприятий по Афганистану каким-нибудь десятым или двадцатым пунктом было записано: «... Провести инструктаж и беседу с членами группы, в ходе которой...» и так далее.
Ну и ладно.
Было ясно, что затевается что-то серьезное и интересное. Это было здорово. Снова в гуще событий! Ведь все, что делается сейчас и что будет делаться потом нами —Ъто история. Не официальная, приукрашенная, обеленная, а настоящая — жестокая, кровавая, истинная. Узнают ли когда-нибудь об этом люди или никто ничего не узнает? Наверное, нет. Скорее всего, все наши дела будут похоронены в засекреченных архивах. Может быть, лет через десять, нет, через двадцать или двадцать пять кое-какие материалы в обезличенной форме будут использованы при обучении молодых ребят в Высшей школе... А мы, непосредственные участники этих событий, будем читать приглаженные и приукрашенные историками главы о событиях в Афганистане конца 70-х — начала 80-х годов и про себя усмехаться: все было не так, все было по-другому — гораздо проще и страшнее...
