Внутрипартийные разногласия и высылка из страны видных лидеров «Парчам» усугубляли обстановку. Разгул репрессий против «парча-мистов» не мог не вызвать изменений в отношении к советским советникам. Помню неприятный эпизод, свидетелем которого я был. По случаю какого-то торжества группу советников КГБ и МВД пригласили на ужин к афганским коллегам. Ужин проходил в саду. Зайдя в дом, я услышал душераздирающий женский крик. Я спросил молодого афганского офицера: «Что это?» Он спокойно ответил: «Разговаривают с женой С. Кештманда, которого недавно арестовали». Было известно, что при допросах афганские следователи подключают к телу допрашиваемого телефонный аппарат, пропуская ток. Узнав об этом, представитель КГБ Л.П. Богданов приказал немедленно покинуть прием.
О двуличном поведении Амина свидетельствовали многочисленные сообщения советников в министерствах и ведомствах. На совещании с нашими людьми он со всем соглашался, а после их ухода давал своим подчиненным противоположные указания.
Наши советники чистосердечно хотели помочь афганскому народу преодолеть отсталость и построить новое общество. Все мы тогда были зашорены идеей «мирового коммунизма». Как показала жизнь, такой эксперимент не удался в Афганистане, как и в других странах «третьего мира».
Постепенно росло количество советников, на мой взгляд, оно превзошло всякие пределы; к ним следует добавить технических специалистов, поток оружия и различных материальных средств, продовольствия. В страну приезжали коллективы артистов, была развернута выставка из Таджикистана.
Амин понимал, что Советский Союз будет делать все возможное для сохранения единства партии и его нормальных отношений с Тараки, культ которого он создал. Пользуясь его авторитетом, Амин все больше забирал в свои руки власть. Ему подчинялась армия и правоохранительные органы. Кульминацией, на мой взгляд, явились события в сентябре 1979 года, когда в Гаване намечалась встреча лидеров неприсоединившихся стран. Туда должен был поехать Амин, а поехал по его настоянию Тараки. В Кабуле в это время проходила сессия Всемирного Совета Мира. На ней Амин показал себя как подлинный лидер страны. Его эффектное появление в зале конференции произвело на многих впечатление, особенно на его приверженцев. Мы в Афганистане, да и в Москве, понимали, что дело идет к противостоянию двух лидеров.
Как известно, после возвращения Тараки из Гаваны в Москве ему открыли глаза на деятельность Амина и его амбициозные устремления. Нашим представителям удалось убедить Тараки и Амина встретиться и уладить конфликт.
В резиденции Тараки находились наши главные советники. Туда прибыл Амин. Когда он шел по лестнице в кабинет Тараки, между его охраной и телохранителями Тараки началась перестрелка. Амин быстро уехал. В результате перестрелки погиб Тарун, хороший друг нашей страны, окончивший Ленинградский метеорологический институт, активный участник Апрельской революции.
Многие военные и государственные чиновники понимали гибельную политику Амина, боялись его жесткости к непослушным.
Советским руководством предпринимались попытки зондажа возможного отстранения Амина от власти. Мне пришлось принимать участие в обеспечении безопасности нашего советника Р. Рад-жапова, когда он встречался с министром правительства ДРА Мисаком. Министр внимательно выслушал советского советника и не высказал своего отношения к поднятому вопросу. На встрече присутствовал наш переводчик С., которого Амин хорошо знал. На встрече с послом он потребовал отправки переводчика в Союз.
В сентябре, вернувшись из отпуска, я узнал, что несколько недель назад было жестоко подавлено выступление воздушно-десантного полка. Обстановка в Кабуле накалялась. По приказу Амина в срочном порядке шел ремонт дворца Амануллы на Дар-уль-Амане.
Амин поставил перед послом Пузановым вопрос о направлении в Кабул для охраны правительства батальона советских солдат. Желательно, сказал он, чтобы они были из среднеазиатских республик, тогда они не будут привлекать внимание окружающих.
Такой батальон он получил, мы между собой называли его «мусульманским». Солдат в этот батальон собирали по всей Средней Азии, большинство из них не имели достаточной военной выучки.
В эти же дни развернулись драматические события, в которых мне пришлось принять самое непосредственное участие.
К тому времени посольство и другие советские учреждения охраняла рота (96 человек) пограничников. Как полагается на границе, солдаты протянули вдоль забора по периметру проволочную сигнализацию. Вокруг резиденции посла ночью «патрулировали» умные дрессированные овчарки.
В середине июля в Кабул прибыло специальное подразделение для охраны посольства. Его бойцы разместились в школе и на ближайшей к посольству вилле. В то время в голову не приходило мысли о том, что «Зенит» (отряд специального назначения КГБ) прибыл с какой-то конкретной задачей.
