На настоящий момент, да и, собственно говоря, всегда существуют две оппонирующие друг другу поведенческие установки. Первую из них можно назвать картезианской и она гласит «я мыслю, следовательно, я существую». В самом деле, человек может сказать себе: «мои предки эффективно мыслили вследствие чего появился я, я мыслю эффективно, вследствие чего могу позволить себе иметь детей». Этому взгляду мы можем только способствовать. Мы все заинтересованы в том, чтобы так и было.
Картезианское cogito послужило основанием французского просвещения. Особенностью же французского просвещения было то, что рационализм стал развиваться как энциклопедизм – это и породило громоздкие немецкие теории Канта и Гегеля – теорию синтетических суждений и теорию понятия. Это были аналитические теории, последовавшие за французским энциклопедизмом. В целом сформировалось целое мировоззрение, целая теория сознания, которую я буду далее называть «готическим рационализмом», представленным как практическим энциклопедизмом («Энциклопедией» Дидро), так и его аналитическими версиями.
Надо сказать, что картезианство, переросшее во французское просвещение, т. е. готический рационализм, как акция имеет стоимость, но и иррационализм также акция, имеющая стоимость. В свое время Гегель выступил с сенсационным гуманитарным соображением: «все действительное– разумно». Это значит, что предательство, насилие, беззаконие – «рациональны». Действительно в ХХ веке мы видели тупое противостояние нацистов и коммунистов, нацистов и евреев. И «не рациональность» не было здесь аргументом. Возможно, нацисты не сомневались в рациональности коммунистов и евреев, а последние не сомневались в рациональности нацистов. Все были «рациональны» и все ненавидели друг друга. После всех этих событий многие считают рационализм «плоским». Коммунисты в России нимало не сомневались в рациональности дворян и интеллигентов которых расстреливали или ссылали в концентрационные лагеря.
Алжирский эмигрант Альбер Камю пишет в своем «Мифе о Сизифе»: «На нижеследующих страницах речь пойдет о чувстве абсурда, обнаруживаемом в наш век повсюду, – о чувстве, а не философии абсурда, собственно говоря, нашему времени неизвестной. «…» Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить – значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное – имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями – второстепенно». Камю говорит о «чувстве абсурда», у нас при Советах был целый букет аналогов: «классовое чутье», «партийная совесть», «интернациональный долг» и пр.
Действительно, мышление далеко не все согласны признать основанием к существованию. Более этого, в Советском Союзе практиковалась система, в которой интеллигенция была низкооплачиваемой частью общества и, следовательно, менее стимулируемой обществом к тому, чтобы жениться, рожать детей. Это было «царство рабочих», т. е., собственно, государство, практиковавшее иррационализм. Противостоять ему мог только рационализм Запада, поддерживающего ценность образования, на что, собственно, в конце концов отреагировало русское образованное общество массовой эмиграцией профессионалов на Запад и в Израиль в 90-е годы.
Эссе обращено к тем, кто рассматривает вопрос «имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями», и подобные ему, как первостепенные, кто ставит свою жизнь и будущее в прямую зависимость от решения подобных вопросов кто рассматривает мышление как оружие в борьбе за существование – к рационалистам.
Мудрец скажет: «Очевидны факты ненависти между рациональными людьми, нужно искать иные способы сплочения людей.» Я отвечу: «Пожалуй, да. Ну и что из этого? Однако и люди все еще недостаточно рациональны. Рационализм, каковым мы имеем его на настоящий момент, – недостаточно эффективен.
