Часики не тикают и другие рассказы и стихи из жизни биполярника. Содержит нецензурную брань.
Стань синим
Хрясь! – с размаха вонзаю нож в мягкий живот.
Вспарываю его по направлению от себя.
Прости, но по-другому я не могу освободить тебя.
– Олеся, что случилось? – музыкальный работник детского сада с внешностью интеллигентной цыганки убрала руки с клавиш лакированного пианино.
– Почему они обижают бедного слоника? – нос заложило от слез, которые я уже не могу сдержать.
– С ним все хорошо. Это просто песенка, продолжай, у тебя хорошо получается.
Дети продолжили петь:
– Папа, купи мне розового слона!
– Хорошо, Олесик.
– Только розового!
– Непременно, любимая.
– Пап, ну он же серый! – ну почему он никогда не слушает меня! Слооооник… этим взрослым наплевать. Им все равно.
Не хватает крови. Дорисую краской.
Дурацкий тюбик акрила почти засох. Фуксия. Господи, ну и херню же я натворила… Надену на него синюю вязаную кофточку. Чтобы мама не узнала. Так точно не заметит. Сейчас, вот так… я тебя согрею.
Если бы только папа подарил мне розового слона… Мне не пришлось бы этого делать.
– Мне нужен синий каменный слон.
– Почему именно синий? – муж привык к моим выходкам. Они даже нравятся ему.
– Я в детстве остро нуждалась в розовом слоне, а подарили серого.
– Тогда почему синего?
– В детском саду мы учили песенку про розового слона, которого поймал охотник и слон стал серым.
– Таак… и при чем здесь синий цвет?
– Я разозлилась, что не в силах принять цвет слона и свои эмоции. И вспорола ему живот. Осознав всю глупость, надела на него синюю кофточку. Чтобы спрятать от мамы свои проделки и согреть раненого слоненка.
– Про синий так и не понял.
– Мне не нужно никого спасать, убивать и самой убиваться по разным поводам. Розовый цвет – это наивное детство. Серый – это реальность. Она нейтральна. А синий – это мое одеялко, которое согревает и прячет с одной стороны, а с другой – позволяет не травмироваться переживаниями, принимая реальность и себя, раскрашивая ее цветами своего восприятия. Слон для меня теперь символ хрупкой чувствительности, но не разрушающей скорби. Поэтому пускай он будет из камня.
Открывай
За окном завывал мартовский ветер. В комнате деда монотонно что-то бормотал телевизор, бабушка дремала у его кровати, держа в руке трубку от кислородного баллона. Из гостиной доносился мерный звук настенных часов, подаренных сослуживцами ее мужу: тик-так, тик-так.
Глухой звук хрипа и кашель деда прервали сон бабушки. Она положила трубку на колени и посмотрела на деда.
– Устал я, Наташа, – еле двигая сине-фиолетовыми губами, дед сжимал руку бабушки. – Как ты будешь без меня? Справишься? – он всю жизнь старался для своей Наташи. Она рано бросила работу, а он был счастлив полостью ее обеспечивать.
– Конечно, справлюсь, Женя, – бабушка улыбалась блестящими от подступивших слез глазами.
За окном завывал мартовский ветер. Настенные часы в гостиной отмеряли время. 9:10 тик-
– У нас какая-то доставка сегодня? – спрашиваю у мужа, который с трудом пытается вырваться из цепких лап царства Морфея.
– Нет, – какая может быть доставка в воскресенье утром. Положение этого утра – между подушек.
В дверь настойчиво стучали. Мы настойчиво игнорировали. В дверь барабанили, что слышался треск отходящих от дверного проема наличников. Продолжаем делать вид, что нас нет дома.
В марте невозможно быстро проснуться, в многоэтажке сложно уснуть. А если сон наступил, хочется подольше побыть в нем.
– Может быть мы топим кого? – муж вышел из спальни и проверил коммуникации, прежде, чем мы услышали крик сквозь настойчивый, непрекращающийся стук в дверь:
– ОТКРЫВАЙ!
– ???
Нас обоих охватило ощущение, что не открыть невозможно. Если мы будем игнорировать стук, нечто просто снесет дверь или иным способом проникнет к нам. Муж щелкнул замком.
Человеческий комок красного цвета влетел кулаком вперед:
– Что у вас тут, нах, за барабаны ???
Муж успел увернуться от смазанного джеба рыжего краснолицего мужчины.
– Какие барабаны? – мой благоверный видел, что вломившийся пьян и не в себе.
– Всю ночь стучал кто тут??? У меня аж ребенок проснулся.
– Пройдите, посмотрите, у нас нет никаких барабанов.
Я успела одеться и стояла у двери, когда сосед открыл ее.
– Ой… здрасьте!.. извините… я не знал, что… – громила принялся расшаркиваться, ощущая очевидную неловкость. Кажется, он начал подозревать, что ошибся.
