Часики не тикают и другие рассказы и стихи из жизни биполярника. Содержит нецензурную брань.
Стань синим
Хрясь! — с размаха вонзаю нож в мягкий живот.
Вспарываю его по направлению от себя.
Прости, но по-другому я не могу освободить тебя.
— Олеся, что случилось? — музыкальный работник детского сада с внешностью интеллигентной цыганки убрала руки с клавиш лакированного пианино.
— Почему они обижают бедного слоника? — нос заложило от слез, которые я уже не могу сдержать.
— С ним все хорошо. Это просто песенка, продолжай, у тебя хорошо получается.
Дети продолжили петь:
— Папа, купи мне розового слона!
— Хорошо, Олесик.
— Только розового!
— Непременно, любимая.
— Пап, ну он же серый! — ну почему он никогда не слушает меня! Слооооник… этим взрослым наплевать. Им все равно.
Не хватает крови. Дорисую краской.
Дурацкий тюбик акрила почти засох. Фуксия. Господи, ну и херню же я натворила… Надену на него синюю вязаную кофточку. Чтобы мама не узнала. Так точно не заметит. Сейчас, вот так… я тебя согрею.
Если бы только папа подарил мне розового слона… Мне не пришлось бы этого делать.
— Мне нужен синий каменный слон.
— Почему именно синий? — муж привык к моим выходкам. Они даже нравятся ему.
— Я в детстве остро нуждалась в розовом слоне, а подарили серого.
— Тогда почему синего?
— В детском саду мы учили песенку про розового слона, которого поймал охотник и слон стал серым.
— Таак… и при чем здесь синий цвет?
— Я разозлилась, что не в силах принять цвет слона и свои эмоции. И вспорола ему живот. Осознав всю глупость, надела на него синюю кофточку. Чтобы спрятать от мамы свои проделки и согреть раненого слоненка.
— Про синий так и не понял.
— Мне не нужно никого спасать, убивать и самой убиваться по разным поводам. Розовый цвет — это наивное детство. Серый — это реальность. Она нейтральна. А синий — это мое одеялко, которое согревает и прячет с одной стороны, а с другой — позволяет не травмироваться переживаниями, принимая реальность и себя, раскрашивая ее цветами своего восприятия. Слон для меня теперь символ хрупкой чувствительности, но не разрушающей скорби. Поэтому пускай он будет из камня.
Открывай
За окном завывал мартовский ветер. В комнате деда монотонно что-то бормотал телевизор, бабушка дремала у его кровати, держа в руке трубку от кислородного баллона. Из гостиной доносился мерный звук настенных часов, подаренных сослуживцами ее мужу: тик-так, тик-так.
Глухой звук хрипа и кашель деда прервали сон бабушки. Она положила трубку на колени и посмотрела на деда.
— Устал я, Наташа, — еле двигая сине-фиолетовыми губами, дед сжимал руку бабушки. — Как ты будешь без меня? Справишься? — он всю жизнь старался для своей Наташи. Она рано бросила работу, а он был счастлив полостью ее обеспечивать.
— Конечно, справлюсь, Женя, — бабушка улыбалась блестящими от подступивших слез глазами.
За окном завывал мартовский ветер. Настенные часы в гостиной отмеряли время. 9:10 тик-
— У нас какая-то доставка сегодня? — спрашиваю у мужа, который с трудом пытается вырваться из цепких лап царства Морфея.
— Нет, — какая может быть доставка в воскресенье утром. Положение этого утра — между подушек.
В дверь настойчиво стучали. Мы настойчиво игнорировали. В дверь барабанили, что слышался треск отходящих от дверного проема наличников. Продолжаем делать вид, что нас нет дома.
В марте невозможно быстро проснуться, в многоэтажке сложно уснуть. А если сон наступил, хочется подольше побыть в нем.
— Может быть мы топим кого? — муж вышел из спальни и проверил коммуникации, прежде, чем мы услышали крик сквозь настойчивый, непрекращающийся стук в дверь:
— ОТКРЫВАЙ!
— ???
Нас обоих охватило ощущение, что не открыть невозможно. Если мы будем игнорировать стук, нечто просто снесет дверь или иным способом проникнет к нам. Муж щелкнул замком.
Человеческий комок красного цвета влетел кулаком вперед:
— Что у вас тут, нах, за барабаны???
Муж успел увернуться от смазанного джеба рыжего краснолицего мужчины.
— Какие барабаны? — мой благоверный видел, что вломившийся пьян и не в себе.
— Всю ночь стучал кто тут??? У меня аж ребенок проснулся.
— Пройдите, посмотрите, у нас нет никаких барабанов.
Я успела одеться и стояла у двери, когда сосед открыл ее.
— Ой… здрасьте!.. извините… я не знал, что… — громила принялся расшаркиваться, ощущая очевидную неловкость. Кажется, он начал подозревать, что ошибся.
