В этом мире, природа которого подобна сну, есть место хвале и хуле, но крайняя Реальность дхармакайи далеко за пределами всех чувств и различающего ума — так что же там восхвалять, о мудрейший?
Затем бодхисаттва-махасаттва Махамати сказал: О Благословенный, Сугата, архат и совершенно просветлённый, умоляю, расскажи нам об осознании Благородной Мудрости, что за пределами пути и обихода философов, что лишена всех свойств, таких как бытие и небытие, единства и инакости, совместности и несовместности, существования и несуществования, вечности и невечности, что не имеет отношения к индивидуальности и общности, ложному воображению и каким-либо иллюзиям, возникающим из самого ума, но которая проявляется, как Истина Высшей Реальности.
Которой, постоянно идя этапами пути очищения, наконец достигают состояния Татхагаты, где, в силу первоначальных обетов, которые не блюдёт всякий борющийся, излучают своё влияние в бесконечные миры, подобно драгоценности, отражающий разные цвета, что позволяет мне и другим бодхисаттвам-махасаттвам нести всем существам то же совершенство добродетели.
И сказал Благословенный: Хорошо, хорошо сказано, Махамати. И вправду хорошо! Это из-за твоего сострадания к миру, ради пользы, что принесёт это народам и человеческим, и небесным, ты представил перед нами эту просьбу.
Потому, Махамати, слушай и верно размышляй над сказанным, ведь я буду наставлять тебя.
И Махамати и другие бодхисаттвы-махасаттвы внимали учению Благословенного.
Махамати, поскольку невежды и простаки не знают, что мир — лишь нечто видимое самим умом, они цепляются за множественность внешних предметов, взгляды о бытии и небытии, едином и ином, совместном и несовместном, существовании и несуществовании, вечности и невечности, и думают, что имеют собственную природу я; всё это происходит от различений ума и возобновляется энергией привычки, а от этого они приобретают ложное воображение.
Всё это как мираж, в котором видны источники воды, будто они настоящие. Так видят их животные, и испытывая жажду от сухого сезона, бегут к ним. Не зная, что эти источники — видения их собственных умов, животные не осознают, что их нет.
Так же, Махамати, и невежды и простаки, умы которых горят огнями жадности, гнева и безрассудства, ищут радости в мире множественных форм, одержимые мыслями о рождении, росте и разрушении, толком и не понимая, что подразумевается под существующим и несуществующим, и будучи с безначальных времён под впечатлением ошибочных различений и умствований, впадают в привычку хвататься за то и за это, таким образом привязываясь.
Это подобно городу гандхарвов, который несмышлёные принимают за настоящий, хотя на самом деле это не так. Город является в видении в силу их привязанности к воспоминанию о городе, которое сохранилось в уме, как семя; так что можно сказать, что город этот и существующий, и несуществующий. Так же, цепляясь за память ложных размышлений и доктрин, накопившихся с безначального времени, они крепко держатся за такие идеи, как единство и инаковость, бытие и небытие, и их мысли вовсе не так чисты, как в конце концов должен видеться ум.
Это подобно человеку, которому снится страна, наполненная разными мужчинами, женщинами, слонами, лошадями, телегами, пешеходами, деревнями, городами, селениями, коровами, буйволами, домами, лесами, горами, реками и озёрами, и который перемещается по этому городу, пока не проснётся. Когда он лежит полусонный, он вспоминает город своих снов и обозревает переживания в нём, и как ты думаешь Махамати, считать ли такого мечтателя, позволяющего своему уму задерживаться на разных нереальных вещах, виденных им во сне, мудрым или глупым?
Точно так же и невежды и простаки, подверженные влияниям ложных взглядов философов, не распознают, что взгляды эти — лишь похожие на сон идеи, возникшие из самого ума, и потому крепко держатся своих взглядов о единстве и инакости, бытии и небытии.
Это как холст художника, про который невежды думают, что видят на нём возвышенности и впадины гор и долин.
Так же есть сегодня люди, попавшие под влияние подобных ошибочных взглядов о единстве и инакости, совместности и несовместности, чьё мышление обусловлено энергией привычки к этим ложным фантазиям, и которые объявят придерживающихся истинного учения о нерождении, свободном от альтернатив бытия и небытия, нигилистами, тем ведя и себя, и других к погибели. По естественному закону причины и следствия последователи этих пагубных взглядов искореняют похвальные причины, которые иначе привели бы к незапятнанной чистоте.
Это подобно тому, как слабовидящие, увидев кружева, восклицают, обращаясь друг к другу — “Это удивительно! Взгляните, почтенные, это замечательно!”. Но кружево это никогда не существовало, на самом деле оно и сущность, и не-сущность, ведь оно и видимо, и невидимо. Точно так же и те, чьи умы склонны к различениям, происходящим из ложных взглядов, лелеемых философами, оставившими реалистические взгляды на бытие и небытие, будут противоречить благой Дхарме и кончат уничтожением себя и других.
