Филос принял такой ответ. Они пошли дальше. На лице у Филоса было написано ожидание и нетерпение… Как-то Чарли видел фильм о путешествии. Камера снимала с самолета, летевшего низко над полями, домами и равнинами. Земля быстро проносилась мимо, и музыка все ускоряла темп. Фильм не готовил зрителя к чему-то необычному — плоские равнины, скорость самолета, отдельно стоящие фермы. Но музыка становилась все напряженнее, темп все ускорялся, пока самолет не вырвался на огромный открытый простор ярких красок, и перед зрителями открылась величественная панорама Большого Каньона в Колорадо.
— Посмотри туда, — указал Филос.
Чарли повернул голову и увидел молодого лидомца в желтой шелковой тунике, прислонившегося к каменистой стене крутого откоса впереди. Когда они подошли поближе, Чарли ожидал проявления какой-либо реакции, но никогда не смог бы предвидеть, что произойдет. Собственно, не произошло ровным счетом ничего, что и было самым удивительным. Лидомец в желтом остался стоять на одной ноге, охватив другую руками под коленом, спина его опиралась на скалу. Тонкое лицо было обращено несколько в сторону, а глаза — полузакрыты.
Чарли начал было:
— Что…
— Ш-ш-ш! — прошипел Филос.
Они неспешно проследовали мимо стоявшей фигуры, при этом Филос подошел к лидомцу поближе и, подав Чарли сигнал молчания, провел рукой вправо и влево перед полузакрытыми глазами незнакомца. Никакой реакции не последовало.
Филос и Чарли пошли дальше, и Чарли несколько раз оборачивался. Фигура так и не двигалась, лишь ветер шевелили складки шелковой одежды. Когда они свернули за изгиб холма, и фигура лидомца, находившегося в состоянии транса, скрылась из вида, Чарли начал:
— Ты говорил, кажется, что лидомцы не спят.
— Это не сон.
— Но это очень похоже на сон. Может, он болен?
— О, нет!.. Я доволен, что ты увидел это. Тебе еще придется сталкиваться с таким — время от времени. Этот человек просто — отключился.
— Но что же это за состояние?
— Ничего страшного, уверяю тебя. Можно назвать это паузой. В твое время это также случалось. Ваши американские индейцы — жители прерий тоже умели впадать в такое состояние. То же можно сказать и о кочевниках Атласских гор. Это не сон. Это то, что ты, без сомнения, делаешь во сне. Изучал ли ты когда-нибудь явление сна?
— Это трудно было бы назвать изучением.
— А я занимался проблемами сна, — сообщил Филос. — Особенно интересно то, что вы называете снами. Фактически, это галлюцинации. При регулярном сне, как у тебя, ты галлюцинируешь во сне, хотя сон при этом лишь удобная возможность для галлюцинаций; галлюцинировать можно и не во сне.
— Да, мы называем это дневными снами.
— Как бы ты не называл это явление, оно свойственно любому мозгу, притом, не только человеческому. Известно, что если галлюцинации систематически прерываются, например, если спящего будить каждый раз, когда он впадает в такое состояние, деятельность мозга будет нарушена.
— То есть мозг повредится?
— Точно.
— Ты имеешь в виду, что если бы мы разбудили того лидомца, он сошел бы с ума?
Тут Чарли довольно прямолинейно потребовал от Филоса ответа:
— Что, у вас всех настолько деликатная организация?
Филос рассмеялся, сгладив выпад Чарли.
— Вовсе нет! Ни в коем случае! Я описывал лабораторную ситуацию, имея в виду, что человека будят постоянно и безжалостно. Заверяю тебя, он видел нас и знал, что мы рядом. Но его мозг сделал выбор и решил продолжить процесс, который происходил у него внутри. Если бы я настаивал или если прозвучало бы что-то неожиданное — например, твой голос — Филос сделал ударение на слове «твой», — то он бы мгновенно пришел в себя и нормально говорил бы с нами, простил бы нас за вторжение в его занятие и затем попрощался.
Тут Чарли впервые сообразил, что его баритон звучит на Лидоме, как рожок среди флейт.
— Но зачем все это? Зачем это вам нужно?
— Зачем?… Наверное, это способ абстрагироваться от реальности с целью сравнения и сопоставления данных, которые не могут быть проанализированы в условиях реальности. Ваша литература знала множество галлюцинаторных образов типа крылатых свиней, статуи свободы, огнедышащих драконов, аллегории мудрости, василиска, гомункулуса и равенства полов.
— Послушай, — рассердился Чарли, но постарался сдержать себя. На личностей склада Филоса гнев не действует, Чарли это почувствовал. Он просто заявил: — Ты со мной играешь, пусть это будет игрой. Но ты знаешь ее правила, а я нет.
С обезоруживающей улыбкой Филос прервал его, пронзительные глаза смягчились, и он искренне извинился.
— Я забегаю вперед, — добавил он. — Моя очередь настанет, когда ты познакомишься со всем Лидомом.
— Твоя очередь?
— Да — очередь историка. То, что ты думаешь о Лидоме, — это одно, история Лидома — другое. То, что ты хочешь… пока оставим это.
— Лучше бы ты продолжил.
— Я собирался сказать, что ты обобщаешь Лидом с его историей плюс твоя история — все это совершенно иной вопрос. Но я не буду настаивать на своем мнении, потому что мне придется тогда снова извиняться.
Несмотря на серьезность ситуации, Чарли рассмеялся вместе с ним, и они продолжили свой путь.
