- Это "скорая"?.. Привет, Сью. Регалио здесь? Муленберг беспокоит. Спасибо... Здорово, док. Лучше сядь, а то упадешь. Сел? Тогда слушай. Только что меня лишили сиамских близнецов. Их больше нет... Заткнись, и все поймешь! Я сидел в лаборатории, разговаривал с журналисткой, как вдруг услышал дьявольский вопль. Мы выбежали на улицу, но ничего не нашли. Я простился с журналисткой и вернулся в лабораторию. Меня не было минут пятнадцать-двадцать. За это время сюда кто-то проник, положил оба трупа на один стол, распорол им животы и нафаршировал смесью оксида железа и гранулированного алюминия - этого добра тут полно, добавил немного магниевой фольги и поджег. В общем, сделал из жмуриков термитные бомбы... Нет, черт возьми, конечно, от них ничего не осталось. Они минут десять жарились при трех тысячах градусов... Проспись, Регалио. Не знаю я, кто это сделал, и даже думать не хочу. Я устал как собака. Увидимся завтра, с утра... Какой смысл посылать сюда людей? Это же не поджог хотели просто уничтожить трупы и выбрали очень надежный способ... Коронер? Я не знаю, что ему сказать. Пойду выпью и завалюсь спать... Просто хотел ввести в курс дела тебя. С журналистами лучше помалкивай. Ту репортершу, что была здесь, я беру на себя. На кой черт нам огласка, заголовки вроде:
"В лаборатории медэксперта при таинственных обстоятельствах сгорели два трупа жертв умышленного убийства". И это всего в квартале от полицейского участка... Водитель пускай тоже держит язык за зубами. Ладно, Регалио. Я хотел поставить тебя в известность... Мне тоже очень досадно. Рождения очередной такой же парочки придется ждать лет двести.
Повесив трубку, Муленберг вздохнул и вернулся в покойницкую. Выключил вентилятор и свет, запер дверь, вымыл руки в раковине лаборатории и ушел.
До его квартиры было одиннадцать кварталов - неблизко, если учесть, что Муленберг не жаловал прогулки на свежем воздухе. Впрочем, и не так далеко, чтобы нанимать такси. Добравшись до седьмого квартала, он ощутил сильнейшую жажду и ужасную усталость - у него словно все батарейки сели. Будто магнитом потянуло его в мексиканский бар "У Руди", где музыкальный автомат играл Иму Су мак и Вилла-Лобос.
- Привет, амиго, - сказал Руди. - Сегодня ты что-то невесел.
Муленберг устало сел за стойку.
- Дай-ка мне уна сухая текила, а вишенку можешь оставить себе, - попросил он на ужасной смеси испанского с английским и добавил:
- А чего веселиться... - Но вдруг замер, выпучив глаза, и прошептал:
- Руди, поди-ка сюда.
Бармен отложил, не дорезав, лимон и подошел к Муленбергу.
- Не стану указывать пальцем, но кто она такая?
Руди взглянул на незнакомку и восторженно сказал:
"Ке чучин".
Муленберг вспомнил, что "чучин" точно на английский не переводится, а означает приблизительно "куколка". Он покачал головой и поднял ладонь. - Нет, так не пойдет. Куда ты лезешь со своим испанским? Скажи по-человечески.
Тогда Руди лишь пожал плечами.
- Пришла одна?
- Си.
Муленберг подпер подбородок ладонью.
- Неси выпивку. Тут надо подумать. Руди ушел, втянув смуглые щеки, загадочно улыбаясь.
Муленберг посмотрел на сидевшую в зале девушку. Она перевела взгляд на бармена и тихо спросила:
- Руди, ты готовишь сухую текилу?
- Си, сеньорита.
- Сделай порцию и для меня.
Руди весь так и вспыхнул. Он не повернул голову к Муленбергу, лишь скосил на него темные глаза, и тот понял, что бармен сильно заинтригован. Муленберг покраснел и ощутил себя полным идиотом. Ему вдруг померещилось, что уши у него стоят торчком как у собаки, а бархатный голос незнакомки угнездился в мыслях словно теплый пушистый зверек.
Муленберг встал с табурета, пошарил в карманах в поисках мелочи и пошел к музыкальному автомату. Но незнакомка опередила его - опустила монетку и выбрала изысканно-красивую мелодию - мексиканскую версию номера "Приходи ко мне домой".
- Ее-то я и хотел заказать! - воскликнул Муленберг. И, взглянув на музыкальный автомат, спросил:
- Вам нравится Има Сумак?
- Еще как!
- Хотели бы слушать ее часами?
В ответ она улыбнулась, и он прикусил язык. Опустил в автомат "четвертачок" и заказал сразу полдюжины песен Сумак. Между тем Руди с подносом в руках, на котором стояли два стакана с текилой, подошел к столику, где раньше сидела девушка. Лицо у бармена было совершенно непроницаемое, лишь в глазах стоял вежливый вопрос - куда поставить текилу Муленберга. Тот встретился взглядом с незнакомкой, и она едва заметно - то ли кивнув, то ли чуть опустив ресницы - дала понять, что согласна с его невысказанным предложением. Он сел за ее столик.
