Большую часть Первой эры семья продолжала заниматься тем же делом, став предприимчивыми торговыми королями, принёсшими подлинное процветание всему Хай Року. В 1Э 1029 году, когда императрица Хестра присоединила Хай Рок к Первой империи, Дорелы получили баронство. С тех пор богатство Дома Дорел и самого Нортпойнта то росло, то убывало вместе с оживлением и затиханием торговли на северо-западном побережье.
В 24 столетии Дорелы продолжили набирать достаток и власть, когда несколько их поколений единолично правили Шорнхельмом. Это обстоятельство закрепилось в самосознании семьи на последующие столетия, и сегодня по-прежнему Дорелы считают себя истинной знатью Ривенспайра. Это также привило им вкус к политическим интригам, который в сочетании с их вечно амбициозным духом заставляет считаться с этим домом. Нынешний барон Дома, Алар, обладает значительной властью как один из триумвирата благородных людей, которые правят Ривенспайром с момента падения Рансера. Вместе с вождями Дома Монклер и Дома Тамрит, Алар Дорел присягнул верховному королю, надеясь завоевать однажды право стать единственным королём Шорнхельма.
В последнее время Дом Дорел обрёл невероятную мощь в морском деле и торговле. Барон и баронесса содержат в Шорнхельме большой особняк и принимают активное участие во всех делах двора. Имущество в Нортпойнте оставлено на других родственников, хотя общий контроль за теми землями остаётся для Дома в приоритете. В настоящее время молодой, но очень способный лорд Эллик, сын барона Алара, управляет семейными владениями вокруг Нортпойнта, пока его отец служит при дворе и состоит в триумвирате.
Дорелы хорошо разбираются в военном искусстве и политике, а их торговые традиции обеспечили им уровень благосостояния, редкий в общественных кругах Ривенспайра. Дом Дорел наладил тесные связи с торговцами из Солитьюда. И это, как они всегда указывают, не имеет ничего общего с политикой бряцания оружием — для Дорелов это просто удачный бизнес.
После изучения всех трёх благородных домов Ривенспайра, составляющих правящий триумвират, я рекомендую менее всего доверять Дому Монклер и вести себя с ними осторожно при любом контакте — по-настоящему они преданы только собственным честолюбивым стремлениям. Дом Дорел, с другой стороны, имеет такие же амбиции, но при этом, похоже, ещё и определённую степень уважения и любви жителей, редко выказываемой в отношении к Монклерам (которые отчаянно гордятся своим родством с Рансером). Дом Тамрит в то же время всегда был лоялен и дружественен к Вэйресту. Однако графиня сравнительно недавно возглавила Дом, и в этой новой для себя роли может быть пока не готова возложить на себя ещё большую ответственность.
В безымянной таверне в Сентинеле не играла музыка, и потому там было довольно тихо, если не считать невнятного бормотания переговаривающихся людей, мягкого стука шагов трактирщицы, и тихого причмокивания постоянных клиентов, уткнувшихся носами в кружки. Если бы кто-то из них отвлекся от своего занятия, вид молодой женщины-редгарда в черном бархатном плаще мог бы вызвать удивление. Даже подозрения. Странный посетитель для подвальчика таверны, не имевшей названия.
"Вы Джомик?"
Крепкий человек средних лет поднял голову и кивнул. Потом вернулся к своей кружке. Молодая женщина села рядом с ним.
"Меня зовут Абалла", — сказала она и положила рядом с его кружкой мешочек с золотыми монетами.
"Ну да, — оскалился Джомик и снова поднял на нее глаза. — Кого ты хочешь пришить?"
Она не отвернулась, а просто спросила: "Разве тут безопасное место?"
"Тут никому не нужны ничьи проблемы, кроме своих собственных. Ты можешь снять свой панцирь и станцевать на столе с голой грудью, и никто даже не плюнет, — улыбнулся мужчина. — Так кого ты хочешь пришить?"
"Вообще говоря, никого, — ответила Абалла. — По правде говоря, мне только нужно… устранить кое-кого, на время. Но я не хочу никому причинять вреда, так что мне нужен профессионал. О вас очень хорошо отзываются".
"С кем ты говорила?" — угрюмо спросил Джомик, возвращаясь к выпивке.
"Друг друга друга друга".
"Один из этих друзей не знал, о чем говорит, — проворчал мужчина. — Я этим больше не занимаюсь".
Абалла быстро достала еще один кошелек с золотом, а за ним еще один, и подвинула их к локтю своего собеседника. Он смотрел на нее несколько мгновений, потом высыпал золото из кошельков и начал считать. Закончив, он спросил: "Так кого ты хочешь устранить?"
"Секундочку, — улыбнулась Абалла, покачав головой. — Сначала обсудим детали. Я хочу убедиться, что вы профессионал и не причините слишком большого вреда моему человеку. И в том, что вы будете благоразумны".
"Ты хочешь благоразумия? — мужчина перестал считать. — Ладно, расскажу тебе кой-чего про одну мою старинную работенку. Было это — Аркей, самому не верится — двадцать лет назад, и нынче никого в живых не осталось, кроме меня, кто про эту работенку помнит. Да и было-то это еще до бретонской войны, слыхала о такой?"
"Я была еще ребенком".