Мой кляп исчез, так что я попросил воды. Женщина с разукрашенным лицом, ее звали Воанче, как я потом узнал, дала мне кружку. Она проверила мои путы и в тех местах, где я дрожал от боли, она ослабила узлы. Меня это удивило, ведь я всегда слышал, что кланы Предела были варварами, гнусными даэдропоклонниками, упивавшимися жестокостью. Быть может, когда они поймут, как сильно я страдаю, они отпустят меня домой.
Но это была пустая надежда: я пробыл заложником клана Вороновой Жены следующие восемь лет. Предельцы были совсем не так просты, как принято считать у нас, бретонцев, но в одном мои соотечественники оказались правы: варварство и жестокость встречались в Пределе повседневно. Воанче была коневодом, и она похитила меня потому, что ей был нужен раб, который бы присматривал за лошадьми, а старый трэлл скончался от удара ногой по голове. Она дала мне воды и ослабила путы только для того, чтобы не попортить свою новую собственность.
Кланом Воанче правила ворожея по имени Клоавдра. Старая ведьма с когтистыми лапами обладала немалой силой и была жрицей Намиры, даэдрического духа, леди стародавней тьмы, что повелевает мерзкими тварями вроде пауков, гнусов, слизняков и змей. Поскольку Намира является повелительницей маленьких паразитов, предельцы зовут ее «богиней детей» (им нельзя отказать в чувстве юмора, хотя их шутки всегда злорадны). Каждый раз, когда Массер и Секунду сменяла новая луна, Клоавдра тянула жребий за детей — как рабов, так и членов клана, чтобы выбрать жертву богине Тьмы. Избраннику предстояло оказаться на Вечно-Липком алтаре, где Клоавдра бы вырезала из груди ребенка сердце в дар Намире. Каждый раз я был уверен, что настанет моя очередь, но каждый раз имя на вытянутом пере было чужим.
Мужем Клоавдры был грубый и злонравный хрыч по имени Коинттак. Он был плакальщиком, ведуном, который мог повелевать мертвыми — в наших землях таких называют некромантами. Старик часто облизывался, поглядывая на Воанче, словно на кусок ароматной жареной дичи. Хотя у него и было влияние в клане, и все его боялись, Воанче относилась к нему с презрением, из-за чего иногда он мог со злости сглазить ее палатку или наслать личинок в овес для лошадей. Воанче и бровью не вела, лишь грозилась пожаловаться Клоавдре, и это всегда охлаждало его пыл.
Жизнь в Пределе была нелегка. Воронова Жена был охотничьим кланом, так что мы шли через тундру вслед за стадами. Это было тяжелое и рискованное существование, и жизнь могла оборваться в мгновение ока, будь то ветвистые рога лося или острые клыки саблезуба. Но чего я страшился больше всего, так это перехода через реку Карт по следу стада. Моей задачей было помогать Воанче и ее бесполезной дочери переводить лошадей через бурлящие потоки ледяной воды, и каждый раз я был уверен, что этот раз для меня последний. Как же мне хотелось, чтобы я учился плавать в Бьюлси, как и двое моих братьев, каждый раз, когда Карт держала меня в своих объятьях.
Время от времени одна из лошадей, пересекавших реку, могла запаниковать и вырваться, что обычно означало смерть для животного. Тогда мы с Воанче отправились бы вниз по течению в поисках тела, чтобы освежевать его и снять с мертвой лошади ценные мясо, жир и кости. Предельцы ничему не давали пропадать зря.
Шло мое шестое лето среди Вороновых Жен — я пересек ненавистную Карт уже одиннадцать раз, когда я начал привлекать нежелательное внимание Айокнуалла, неотесанного сынка Клоавдры и Коинттака. Он проявлял себя, толкая меня в грязь или подбрасывая дохлых полевок в мою еду. Он был на год младше меня, но вскоре я понял, что я ему был нужен не только как объект издевок. Как сын ворожеи он мог безнаказанно делать практически все, что угодно, и Воанче не смогла бы меня защитить, пожаловавшись Клоавдре — старая мегера лишь посмеялась бы и отправила ее восвояси.
И потому ночью, когда я должен был спать на кипе шкур, я начал вытачивать копье.
За столетия активной практики Охотники на ведьм из Дайерфроста убедились, что единственно действенным методом допроса подозреваемой ведьмы являются пытки.
Некоторые спрашивают, насколько это допустимо со стороны Охотников — заверять ведьм в том, что им сохранят жизнь, когда даже в случае полного покаяния в грехах дело почти всегда заканчивается казнью?
Необходимо отметить, что на этот счёт существуют разные мнения. Одни придерживаются суждения, что ведьме даже с самой дурной репутацией можно сохранить жизнь, осудив при этом на пожизненное заключение в назидание всем прочим ведьмам. Другие считают, что следует какое-то время подержать ведьму в тюрьме, как было обещано, и только потом уже обязательно сжечь. Третье мнение, что Охотник на ведьм может с лёгким сердцем пообещать ведьме жизнь, а затем простить себя за озвученное предложение и предоставить другому право завершить дело.