Чингиз-хан и Он-хан собрались в вышеупомянутой местности для того, чтобы дать сражение Кокэсу-Сабраку. Когда они сразились один раз, с обеих сторон вторично построили войска, чтобы [вновь] схватиться. Наступила ночь, и войска залегли в цепях, решив сразиться на утро. Он-хан зажег огни на месте [лагеря] своего войска и ночной порой перевалил через гору, которую называют …..[1754] и ушел. Когда наступило утро, Джамукэ-сэчэн, бывший одним из старших эмиров нирунов, из племени джаджират, пришедший с Чингиз-ханом и бывший всегда склонным к лицемерию и злонамеренности, опознал бунчук [тук] Он-хана, подскакал к нему и сказал: «О, хан ханов, ты ведь знаешь: мои старшие и младшие родичи подобны воробьям, что направляются с летнего кочевья [йайлак] на зимнее стойбище [лишлак], иначе говоря, Чингиз-хан — мой родственник [хиш], он намеревается бежать, я же всегда говорил, что я — твой воробей!». Таким образом он издевался [над ним] и лицемерил. Когда эти речи услышал Убчиртай Гурин-бахадур,[1755] он сказал: «Таких лицемерных речей не подобает вести между друзьями и родичами!». А он был старшим эмиром Он-хана. [Слово] «убчиртай» значит красный плод, который растет в этой области и которым женщины натирают лицо вместо румян. Так как лицо Гурин-бахадура было естественно румяным, то его, сравнивая с этими плодами, называли данным именем. Говорят, что у Чингиг-хана было обыкновение приготовлять из [этого] плода [подобие] жирного воска и натирать [им] усы. Когда Он-хан путем этой хитрости отделился [от Чингиз-хана] и уходил в [другую область], тотчас брат Токтая, который был государем меркитов, Куду и сын Токтая, Чи-лаун,[1756] — о которых было сказано выше, что Он-хан уже подчинил их себе,[1757] — оба вследствие отсутствия Он-хана опять восстали и соединились со своим войском и владением [мулк]. Когда Чингиз-хан стал свидетелем этого постыдного поступка Он-хана, то сказал: «Он-хан пожелал ввергнуть меня в беду и огонь, [чтобы] самому [невредимым] вернуться назад!». По этой причине Чингиз-хан также двинулся обратно. Он прибыл в местность, название которой Саари-кэхэрэ. Он-хан [тем временем] дошел до некой местности, с названием Татак-Тукулэ.[1758] Его братья, Нилкэ-Сангун[1759] и Джакамбу, оба со своими домочадцами [хейл] и челядью шли следом [за ним] до той местности, название которой Эдэр-Алтай.[1760] В этом месте есть река и много леса. Кокэсу-Сабрак, идя следом [за ним] с войском, внезапно настиг их в этой местности, разграбил всё их достояние, [захватив их] табуны и стада. Оттуда он [двинулся] к границе улуса Он-хана, угнал всех его домочадцев и родичей, приближенных и скот, которые [находились] на границе Дэлэду-амсарэ,[1761] и вернулся назад. Нилкэ-Сангун и Джакамбу только одни спаслись и явились к Он-хану. Он-хан, дав своему сыну Сангуну войско, тотчас послал [его] следом за восставшими, а к Чингиз-хану отправил гонца и, уведомив его о [создавшемся] положении, попросил у него помощи. И все!
Когда Он-хан опять выбился из сил, он послал к Чингиг-хану гонца [с словами]: «Племя найман ограбило мое войско и племя. Я прошу у моего сына в помощь четырех столпов, т.е. четырех эмиров-бахадуров, которые принадлежат Чингиз-хану, может быть они [сумеют] отбить [у найман] мое войско и имущество». По этой причине Чингиз-хан послал на помощь к Он-хану Боорчу-нойона,[1763] Мукали-гойона,[1764] Борагул-нойона[1765] и Чилаун-бахадура, всех четырех вместе с ратью. До их прибытия войско наиманов разбило Сангуна и убило двух старших эмиров Он-хана: Тигин-Кури[1766] и Итургэн-Юдаку.[1767] Они ранили в бедро коня Сангуна, так что Сангун чуть не свалился [с лошади] |
