Сборник летописей. Том III полностью

Еще он приказал, чтобы у каждых новых ворот Тебриза внутри города, рядом с воротами, были построены каравансараи, базары и бани и [помещения] для карханэ и загоны для [вьючных] животных, и [повелел], чтобы каждый род купцов, прибывающих с разных сторон, въезжал [в город] через те ворота, которые для этой стороны предназначены и останавливался бы в тех каравансараях, а тамговщик принимал бы их товары. [Затем], сходив в баню, шли бы они в город и[774] там располагались, пока тамговщик не осмотрит тюки и [их] оттуда не отправят.

Много разного благоустройства [Газан-хан] произвел и производит во владениях. Еще он повелел доставить семена разного рода плодовых деревьев, трав и злаков, которых в Тебризе не было и которых никогда никто не видел, и привить их молодые побеги и ветви. Занялись разведением их, и теперь все они появились в Тебризе и с каждым днем приносят плодов столько, что нельзя описать, и люди ими пользуются и молятся: ‛да укрепит господь всевышний могущественную державу’. Во все дальние страны, как индийские и китайские владения и прочие, он посылал гонцов, чтобы они доставили семена растений, которые растут только в этих странах. Да ниспошлет ему всевышний господь удовольствие от жизни и царства.

|S 608| У монгольских государей из рода Чингиз-хана до настоящего времени водится такой обряд и обычай, что могилы их находятся в неизвестном месте, вдали от населенных и возделанных земель, так что ни одна душа о них не знает. Окрестности их объявляют запретным местом и препоручают верным людям, чтобы они близко к ним никого не подпускали. Когда государь принял мусульманство и предписания веры довел до небывалой высоты, он сказал: «Хотя таков обычай моих предков, но ежели даже мусульманин не пожелал бы, чтобы могила его была известна, то от этого соблюдение законов веры не пострадает, однако пользы в этом нет. Поскольку мы стали мусульманином, надобно, чтобы и отличительный наш признак стал, как у мусульман, особенно потому, что обряды мусульманские гораздо лучше тех обычаев».

На первых порах он отправился поклониться священной гробнице в Тусе, ‛да будет мир над покоящимся [в ней]’, гробницам Султана Баязида, Абу-л-Хасана Харакани, шейха Абу-Са’ида [ибн] Абу-л-Хайра и других тамошних святых отцов, ‛да вдохнет бог жизнь в их могильный прах’. Он воочию ознакомился с устройством селений [при гробницах] и положением их обитателей. Затем, когда он стал мусульманином, он сподобился поклониться священной могиле повелителя верующих Али, ‛да будет над ним мир’, и прочим могилам и гробницам святых отцов в Багдаде, ‛да освятит господь их души’. Однажды он сказал: «Как можно считать мертвецом того, кто умер таким образом и у кого такое место кончины и погребения? Такая смерть лучше жизни иных людей. Хотя у нас и нет степени праведника, однако, уподобляясь им, мы построим абваб-ал-бирр, которые были бы местом нашей загробной жизни, и таким образом проистекло бы доброе дело и милостыня, чтобы в воздаяние за это снизошло милосердие всевышнего бога, постоянно накоплялась награда и [все] было бы весьма прекрасно. Теперь, когда всевышний господь дал нам силу, мы приступим [к стройке и будем строить] пока она, быть может, не завершится с божьей помощью». Поскольку это происходило в столице Тебризе, он выбрал [место] там и за городом, на западной стороне, в местности Шанб, построил их, самолично сделав чертеж. В настоящее время уже несколько лет, как занимаются их стройкой. Они гораздо больше гумбада сельджукского султана Синджара в Мерве, который есть самое большое здание на свете и который он видел. Начертание этого славного селения таково, как оно излагается.