— Парень ты способный, поэтому в рядовых, что на воинской, что на купеческой стезе, не задержишься, — продолжал «особист». — Станешь сотником или в первую купеческую сотню выбьешься, — Феофан поднял с доски слона. — Но на воинской стезе можешь и до боярина дорасти, — указательный палец «особиста» лег на макушку фигурки ферзя. — Только не ошибись, когда будешь выбирать, на какой стороне доски оказаться!
— Понимаю тебя, отче: если придет человек и покажет мне шахматную фигурку, значит, он от тебя, а если мне понадобится что-то тебе передать, то надо не на епископское подворье идти, а сюда. Или к Антипу? Только не рано ли ты меня обхаживать начал — мне ведь всего тринадцать?
— Вот и мы с Михаилом думаем: всего тринадцать, а такой разум. И поведение тоже. Не странно ли?
— Тебе-то ладно, отче, а отец Михаил мог бы и понять — все-таки он древнего рода боярин, хоть и монах. Я — восьмое колено воинского рода! За моим дедом сотня латников, по европейским понятиям он — граф, а земель в его графстве не меньше, чем в герцогстве Нормандском. Про Вильгельма Нормандского слыхал, конечно?
Мишка выпрямился, задрал подбородок и, слегка оттопырив нижнюю губу и сощурив глаза, сначала смерил Феофана надменным взглядом с ног до головы, а потом уставился тому в глаза.
И Феофан дал-таки слабину! На секунду, на краткий миг вильнул глазами в сторону и превратился в простого мужика, наряженного монахом.
