— Всем стоять! — голос деда перекрыл топот копыт нескольких всадников. — Михайла, стрелялку наземь! Ну!!! Афоня, чего за хозяйство держишься, уже попало?
— Корней Агеич…
Уже в который раз Афоне не дали закончить начатую фразу, только теперь это сделал не Мишка, а его дед:
— Молчать! Роська, что тут происходит?
— Холопов выкупаем, — невинным тоном сообщил десятник Василий. — Вон серебро лежит.
Мишка оглянулся. Дед, Лука Говорун, еще четверо ратников верхами, а у ворот — толпа любопытствующих. И когда успели собраться-то?
— Ага… Кхе! И сколько дали?
— Гривну… С мелочью, деда.
— Афоня, доволен ценой?
— Корней Агеич…
— Молчать!
Афанасий изумленно вылупился на сотника.
— Ратник Афанасий ценой доволен! — громогласно объявил дед. — Эй, вы! Быстро собираться! Бегом!
Холопов как ветром сдуло. Афоня дернулся было их остановить, потом оглянулся на сотника, да так и застыл раскорякой — слишком уж быстро и непонятно для его простецкой натуры все произошло.
— Десятник Младшей стражи Василий! — продолжил распоряжаться дед.
— Здесь, господин сотник!
— Старшина Михаил ранен и немощен. Грузи его в сани — и домой.
— Слушаюсь, господин сотник!
Роська подхватил Мишку под руку и помог усесться в сани.
— Корней, — подал голос Лука Говорун.
— Чего, Лукаша? — ласково отозвался дед.
— Парень твой моему человеку оружием угрожал, прямо в его доме. Не дело!
— Эх, Лукаша! — тон деда стал уж и совсем задушевным. — Да у меня двоих родичей и вообще застрелили. Правда, не в доме, а в лесу. Не слыхал?
— Гм…
— Это молодежь, Лукаша, нынче торгуется так — гривна с мелочью и болт в придачу.
— Да… Торговаться… Гм… По-разному можно… — пробормотал десятник и вдруг вызверился. — Баба, скройся!!!
С крыльца дома Афони кто-то шмыгнул в дверь. Лука мрачно окинул взглядом растерянно стоящего посреди двора своего подчиненного.
— Я тебя, Афоня, доли лишил, а ты меня, своего десятника, кривым ходом обошел. Подумай теперь, пошло ли тебе это впрок? Посмотри-ка сам, что из этого получилось…
— Кхе! Верно говоришь, Лука, — не дал развить мысль своему говорливому десятнику дед, — кривые ходы, они того… до добра не доводят. Ладно, вы тут разбирайтесь, а мне недосуг. Не сочти за труд, пришли людишек, как соберутся, ко мне на подворье.
— Сделаем, Корней Агеич.
Роська уже разобрал вожжи и тронул сани к воротам, когда Мишка все-таки не выдержал и заорал так, чтобы слышно было и собравшимся на улице зевакам:
— Афоня! По Русской Правде, если раба понесла от хозяина и родила, то хозяин повинен дать ей волю, жилище и кормить, пока ребенок не вырастет! — и уже из-за ворот добавил: — Я тебя от оскудения спас, кобель блудливый!!!
У ворот лисовиновского подворья собрался весь семейный «женсовет»: мать, тетка Татьяна, обе Мишкины старшие сестры — Анька-младшая и Машка. Даже ключница Листвяна была здесь, хоть и стояла в сторонке. Дед, еще не доехав до ворот, закричал издалека:
— Бабоньки, чего сгрудились? Никак, женихов высматриваете? Глядите у меня, по улице всякие люди ходят, долго ли до беды. Я вот, к примеру, и вовсе неженатый.
Дед по-гусарски подкрутил ус и лихо подмигнул Листвяне. Женщины заулыбались. Раз дед веселый, значит, обошлось.
— Батюшка, что случилось-то? — на всякий случай все-таки спросила мать.
— Ох, Анюта, и не спрашивай! Такие страсти, такие страсти, — дед дурашливо схватился за голову. — Михайла с Афоней из-за холопов торговаться взялись, да так разгорячились, что твой старшенький Афоне чуть все на свете не отстрелил, насилу растащили. Луку с десятком ратников на подмогу призывать пришлось. А тебе, Листвяна, докука — надо будет еще куда-то пять человек пристроить и скотину.
— Пристроим, Корней Агеич, — приветливо пропела ключница. — А ты, батюшка, откушал бы медку чарочку с устатку да от волнений. И Михайла Фролыч с Василием Михайлычем, поди, с утра не евши.
— Каким таким Василием Михайлычем? — не понял дед.
— Так вот… — Листвяна указала на Роську. — Имени природного батюшки мы не знаем, наверно, можно тогда по имени крестного отца… Или нельзя?
— Кхе! Ну ты и удумала… Даже и не знаю. Отца Михаила разве спросить, так он больной весь насквозь. Анюта, что думаешь?
— Пусть будет, батюшка, нельзя же человеку без отчества, — отозвалась мать.
— Да? А ты что скажешь, Василий… Кхе… Михайлович?
— Господин сотник, — Роська выскочил из саней и сдернул с головы шапку, — дозволь доложить?
— Ну, докладывай. Кхе… Только шапку надень, застудишься.
— Это не старшина холопов выкупил, а я!
Мишка изумленно обернулся на крестника, но, увидев умоляющие глаза Роськи, прикусил язык.
