— Скажи-ка, Мишаня, как долго вы всему этому учились?
— Трудно сказать, — Мишка неопределенно пожал плечами. — Кинжалами играть я сам все лето учился, а братьев начал учить уже после купальских праздников, но к осени они умели уже все то же, что и я. Из самострела учиться стрелять начал в октябре, когда у тебя выздоравливал, а в середине декабря уже от волков отбиваться довелось.
— Слыхала, слыхала… Ты ведь тогда семерых зверей завалил?
— Пятерых. Только тогда я еще не очень-то метко стрелял, повезло просто. Но если считать от начала учебы и до тех волков, выходит месяца два. А братьев я примерно за месяц обучил, правда, на слух стрелять они не умеют, впрочем, и не старались научиться, да и некогда было.
— Значит, к осени ребят обучишь?
Мишка снова пожал плечами:
— Как получится. Кого-то лучше, кого-то хуже — способности-то у всех разные.
— Тех, у кого худо получаться будет, ты ко мне присылай, помогу. Но только тех, кто старается и не выходит, а лентяев сам вразумляй. Понимаешь?
Мишка еще не успел раскрыть род для ответа, как Нинея «выстрелила» вопросом:
— Почему братья выучились быстрее, чем ты?
И снова тот самый взгляд, под которым невозможно соврать даже в самой малости. Мишка даже вздрогнул, хотя врать и не собирался.
— Так я почти всему сам учился, а братьев и я учил, и дед с Немым помогали.
Нинея некоторое время шла молча, Мишка шагал рядом, гадая о причинах такого интереса Нинеи к срокам обучения.
Нинея наконец прервала молчание:
— Если я тебе еще полсотни ребят приведу, сможешь выучить вместе со своими?
— Нет, баба Нинея, прости, но нет.
Нинея явно не была готова к столь решительному отказу, раньше Мишка себе подобного тона никогда не позволял. Она даже остановилась и уставилась на Мишку испытующим взглядом.
— Что ж так, Мишаня?
— Воины должны быть единоверцами, у меня учатся только крещеные.
— Этих же окрестил и моих окрестишь, я дозволяю.
— Тесно у нас, этих-то с трудом разместили, куда же еще-то?
Нинея сердито стукнула посохом в землю.
— Не юли, Мишаня! Не хочешь брать моих ребят! Почему?
— Был у нас уже об этом разговор, баба Нинея, помнишь, наверно. Я делаю только то, последствия чего могу себе точно представить. А сейчас я последствий представить не могу. Вернее, могу, но они мне не нравятся. Учить тех, кто потом мне нож в спину всадит, это ж каким дураком надо быть? Ты же меня дураком не считаешь? До тех пор, пока ты мне не объяснишь, зачем тебе это понадобилось… И пока я не поверю, что это так на самом деле и есть… Не обессудь, ни одного твоего человека в учение не возьму.
— Вот, значит, как…
Нинея отвернулась от Мишки и медленно пошла к своему дому, а Мишка остался стоять на месте. Этого Нинея, похоже, тоже не ожидала, видимо, думала, что старшина Младшей стражи пойдет следом, попытается что-то объяснить, как-то смягчить впечатление от своего отказа… Мишка же, хоть и было ему неприятно отказывать Нинее, чувствовал за собой правоту и ни каяться, ни менять своего решения не собирался.
Старуха снова зло ткнула посохом в землю и развернулась лицом к Мишке.
— Не веришь мне? Я тебя когда-нибудь обманывала? Хоть раз зло тебе сотворила?
— Мне — нет, но сейчас я не за одного себя отвечаю. А верю или не верю… Крещение ведь будет притворным? Так?
— А эти? — Нинея кивком указала на дом, в котором размещалась воинская школа. — Они по своей воле крест приняли?
— Нет, не по своей, во всяком случае, не все. Однако приняли не для того, чтобы отринуть!
— Воинская школа на моей земле стоит, и я не могу в ней своих людей учить?
— …
— Да стоит мне только повелеть!..
