— Ты Михаилу с Кузькой и Демкой не равняй! — продолжал внушение дед. — Будь он года на два постарше, я бы ему уже меч навесил, как полноправному ратнику! А ты тоже! — неожиданно переключился дед на Мишку. — К мужам за стол сел без приглашения, да еще и за кувшин сразу ухватился! А вот я тебя сейчас этой рыбиной — да по сусалам!
— Виноват, господин сотник! — Мишка вскочил из-за стола и снова встал «во фрунт». — Задумался!
— Кхе… Задумался он. Совсем распустились: один отца поучает, другой мысли думает… всякие. А тут такие дела заворачиваются, что даже и не знаешь, за что хвататься. Мало нам того, что свои смутьяны на нас ножи точат, так еще один ворог под боком вылупился, да еще и непонятный какой-то…
Дед помолчал, махнул Мишке рукой, чтобы тот сел, и принялся объяснять:
— Михайла-то не помнит, наверно, совсем мальцом был, а ты, Лавруха, припомни-ка, как лет девять или десять назад холопы скопом сбежали. От нас тогда тоже один ушел, Еремой звали. Коня свел и девку соседскую уволок — старшую сестру Прошки… Как ее звали-то?.. Запамятовал.
— Двенадцать, — неожиданно вставил Лавр.
— Что «двенадцать»? — удивился дед. — Я девку вспомнить не могу, а ты «двенадцать»!
— Двенадцать лет назад это было, — пояснил Лавр. — Примерно в это же время, вроде бы как раз пахать— сеять собирались. Вспомни, батюшка: в том году как раз великий князь помер.
— Ну, двенадцать, — не стал спорить дед. — И помнишь, Лавру-ха, чем все кончилось?
— Еще бы не помнить! Подо мной тогда коня ранили, как без убитых обошлось, не знаю. Погнались-то без броней, кто в чем. У Панкрата с тех пор правая рука в локте не гнется, торчит, как палка. Ефрему Кривому чуть второй глаз не вышибли, Пузану стрела…
— Ладно, ладно, вижу, что помнишь, — перебил дед. — А место, где мы под стрелы угодили, помнишь?
— Лес какой-то дурной там был, батюшка. Половодье давно кончилось, а в том лесу воды коням по колено.
— Вот! — дед назидающе вздел к потолку рыбий хвост. — Эти «пятнистые», за которыми мы в этот раз гонялись, тем же путем уходили! Только там уже не лес залитый, а настоящее болото — лес за двенадцать лет весь сгнил, а болото разлилось так, что конца не видно. Я еще тогда засомневался, когда понял, что след к Нинеиной веси от брода идет, беглецы-то тогда тоже через нее уходили. Но в этот раз они весь стороной обошли, а дальше двинули так же, как и двенадцать лет назад. Ну, и что вы об этом думаете?
— Ну, лес-то могло от бобровой плотины залить, хотя вряд ли… — начал Лавр.
— Да не про лес я спрашиваю! — перебил дед. — А про то, почему от нас бегают все время в одну и ту же сторону? Зимой-то, помнишь, те, что в белом были, они за нами шли. Я думал, на нас опять напасть собирались, только подмоги ждали, а может быть, им просто по пути с нами было? Мы — домой, а они Ратное стороной обошли и к тому болоту подались.
— Да-а… — Лавр задумчиво почесал в затылке. — А мы тех мест почти и не знаем, как-то и не ходили в ту сторону никогда.
— Ходили, — поправил Лавра дед. — Только давно — тебе года два было. Капище сожгли бесовское. Девок там как раз была тьма, таких, что в возраст замужества вошли. Им там на идоловом рожне девство рушили — обряд такой языческий…
— Батюшка, при мальчишке-то о таком… — нерешительно прервал отца Лавр.
— Да что ж ты меня, Лавруха, сегодня все поучаешь-то? Совсем очумел? Или больно умным себя воображаешь? Так я тебя быстро…
— Деда, — торопливо вмешался Мишка, — а в какой стороне это от Ратного?
— Не перебивай старших! Сиди и слушай, пока тебя не спросят!
— Так ты же спросил.
— Чего?
— Ты спросил: «Что мы об этом думаем?» Дядя Лавр в тех местах бывал, а я-то нет.
— Кхе… Ну и что ж ты думаешь, мудрец? Только учти: хоть одно непонятное слово вымолвишь — сразу выгоню! Представляешь, Лавруха, мало ему того, что у меня от его книжных премудростей голова пухнет, так он еще и Роську всяким словечкам обучил. Тот мне в лесу чего-то такое сказанул, что я даже и повторить не могу. Говорит, у Михайлы выучился… Кхе… О чем это я говорил?..
— О том, что соседскую девку звали «Двенадцать», — быстро ответил Мишка.
Лавр прыснул в кулак, дед грозно сдвинул брови и уже было набрал в грудь воздуху, чтобы рявкнуть на внука, но не смог сдержать улыбки.
