— Ну, Юля, в жизни всякое случается.
— Все равно нельзя! Это все равно что убийство! Правильно он это запрещал! А вот насчет камней — глупость. Зачем их вырезать, если травами растворить можно?
— He знаю, Юль. Наверно, не умели еще камни растворять, все-таки полторы тысячи лет назад дело было.
— А какими богами он клялся? — продолжала допрос Юлька. — Велесом, Сварогом, Даждьбогом?
— Нет, Юль, у греков свои боги были. Был солнечный бог Аполлон. Он был покровителем поэзии, музыки, прорицаний… еще, кажется, строительства, а вдобавок еще и медицины. А вот его сын Асклепий был покровителем одних только лекарей. У Асклепия, или по-другому Эскулапа, были две дочери: Гигиена — богиня здоровья и Панацея — целительница всех болезней.
— Хорошие боги, полезные, — констатировала Юлька и вдруг повернула разговор в совершенно неожиданное русло. — И от таких богов греки отказались ради Христа, который плоть умерщвлять велит? Они что, с ума все посходили?
Мишка от такого поворота разговора слегка опешил. Столь утилитарного подхода к вероисповеданию он не ожидал даже от зацикленной на медицине Юльки.
— Плохо ты, Юль, христианское учение знаешь. Иисус Христос тоже больных исцелял, даже умерших воскрешал. Просто христиане считают, что дух должен быть сильнее плоти, что тварное начало в человеке…
— На дружка своего попа посмотри, — перебила Юлька, — он свою плоть до того довел, что скоро духу держаться не в чем будет. Помер бы весной, если бы не тетка Алена. А он, вместо благодарности, ее все время за распутство попрекает. А она же не виновата, что совсем молодой овдовела. Попробуй ей жениха нового найти, если рядом с ней любой ратник мелким кажется. Вот тебе дух: пальцем ткни — и рассыплется; и вот тебе плоть — этот самый дух от смерти спасла!
— Ну, палку перегибать, конечно, ни в какую сторону нельзя, — рассудительно заметил Мишка. — Те же древние греки о здоровье плоти очень заботились. Было у них такое княжество — Спарта. Так там младенцев, которые родились слабыми и больными, сразу у матерей отнимали и со скалы сбрасывали. И никакие Панацея с Гигиеной их не останавливали.
— Как?! Новорожденных?! — ужаснулась Юлька. — Да они и правда все сумасшедшими были!
— Вот-вот, — поспешил закрепить успех Мишка. — Христиане такого никогда не допустили бы!
— Ага! Они бы потом, как подрастут, их научили б, как себя медленно уморить постом и молитвой.
— На тебя не угодишь: и то тебе не так, и это не эдак!
— Правильно мама говорит: дурят вас волхвы с попами! Только богам и дела, что следить, когда ты лишний кусок съел да сколько раз лбом в пол стукнулся.
— Слушай, Юль, а как у вас Матюха, уже многому выучился?
— Лекарь всю жизнь учится.
— Да я понимаю, но мне же ребят в воинской школе учить надо. Не только воевать, но и первую помощь раненым оказывать: кровь остановить, повязку наложить… Ну, сама понимаешь. Я думал, он у вас поучится, а потом ребят поучит.
— Не выйдет. Чтобы тому, о чем ты говоришь, научиться, надо боевые раны видеть, а много их Матвей видел.
— А ты?
— И я почти не видела, — Юлька сожалеюще вздохнула, как будто ее обделили бог знает каким привлекательным зрелищем. — Вот пойдете на войну, ты его к Бурею приставь, в обозе всяких ран насмотрится.
— Что ж он, зря у вас столько времени прожил? — разочарованно спросил Мишка.
— Ну почему зря? Матвейка парень толковый, аккуратный и к лекарскому делу склонность имеет. Толк из него будет, только не так быстро.
