— Хитро! — восхитился Мишка. — Я бы и не догадался.
— Ну! — воодушевившись, продолжил Стерв. — На ноги-то я ему петлю и накинул! Яшка тянет веревку, а я блудодея за бороду держу, всплыть не даю, так до наших кустиков и добрались. Кобель этот с перепугу воды нахлебался, надо откачивать, а я боюсь — начнет кашлять да перхать, кто-нибудь услышать может. Зря, оказалось, боялся — девки визг подняли: "Водяной, водяной!", мордовороты тоже чего-то орут. Двое в воду попрыгали, ныряют, ищут, а третий, видать, плавать не умеет, по берегу скачет и указывает, где искать.
Дурни! Мы же его против течения на веревке вытаскивали, а они до самого вечера вниз по течению искали — рыбаков на реку выгнали сети закидывать, вдоль берега по кустам и камышам шарили, а нас-то уже и след простыл.
Полоняник, правда, когда проблевался да прокашлялся, орать собрался, да Яшка его так ловко по горлу стукнул, что тот только сипеть и мог. Хорошо вы все-таки опричников учите, я такого удара не знал.
— Обратно без приключений добрались?
— Как сказать… — Стерв пожал плечами, — вроде бы без приключений, только намаялись — полоняника на себе тащить пришлось, идти своими ногами отказался, и заставить не вышло, да и непривычен он босиком-то. Когда мимо того хутора проходили, который возле болота стоит, хотел шум поднять — начал биться, мычать, пришлось кулаком угомонить. А еще, когда на островке ночевали, он чуть не всю ночь веревку о край лавки перетирал, пока Яшка ему сапогом по ребрам не напихал. Упорный, словом, полоняник попался. Вот вроде бы и все. Хотя нет! Уже на этом берегу рысь встретили — хороший признак.
— Почему хороший?
— Значит, что не зря дозор с болота сняли, не шастает там никто, уж больно спокойной рысь была — просто подождала, пока мы пройдем. Поскалилась, пошипела, конечно, но видно было, что сытая и уходить с этого места не хочет. Может, котята где-то недалеко, а в неспокойном месте, где люди шляются, рысь с котятами не встретишь.
— Угу, — про рысь Мишке было неинтересно. — По всему видать, вы какого-то начального человека изловили. Допрашивали его? Что говорит?
— Ничего. Алексей немного поспрашивал, побил слегка — молчит, я же говорю: упорный попался. Алексей его пытать не стал, а велел кормить одной солониной, но воду давать через день. Сказал, что отмякнет, потом и поспрашиваем.
— А Нинея?
— Что — Нинея? — удивился Стерв.
— Ты ей ничего про полоняника не говорил?
— Так она и сама все знает, раз не спрашивала, значит, неинтересно, — уверенность Стерва во всемогуществе и вездесущности волхвы была непоколебима.
— Хорошо, дядька Стерв, а что ты сам обо всем увиденном думаешь?
— Ну… — охотник полез чесать поясницу.
— Неужто сам не понимаешь, зачем он девок в баню таскал?
— Да не об этом я, дядька Стерв! Общее ощущение у тебя какое?
— Чего?
— Ты зачем за болото ходил? За банным непотребством подглядывать? Что ты понял о хозяине "пятнистых"?
— Думаю, что хозяин "пятнистых" боярыню раньше знал и немного опасался, а потом стал сильно бояться — то ли прогневал ее чем-то, то ли еще что. Был от него сюда сухой путь, его стража берегла, с тех пор там мост и острог остались. А потом он речку перегородил, болотом закрылся, но людей своих через болото посылал. Только что-то у него пошло не так — плотина без пригляда уже много лет, острог в селище превратился, потом воины хорошие кончились, или они чем-то другим заняты. Хорошие-то, даже в ловушку попавшись, так бы не убегали, мешки побросав. Одним словом, размолвка с нашей боярыней на пользу ему не пошла, все стало как-то наперекосяк. То, что мы на той стороне болота видели, — остатки от прежнего порядка, а не сам порядок.
— Ну что ж, пойдем посмотрим, дядька Стерв, на твоего полоняника. Как думаешь, "отмяк" он?
— Да кто ж его знает? Но больше недели в погребе, да соленая пища, да вода через день…
— А почему в погребе? У нас же темница есть.
— Темница учениками заполнена, к воинскому порядку приучаем.
