— Э-э… — Осьма смутился, припоминая про себя, что торопливость нужна только при ловле блох и еще в одном, сугубо интимном, случае, и вопросительно уставился на господина воеводу.
— М? — Боярин Федор, приподняв левую бровь, тоже глянул на друга юности.
— Алексей… Кхе… Дмитрич сегодня роду Лисовинов крест целовал! — не стал интриговать присутствующих Корней. — И я сие целование принял! А кровь Алексей и Фрол уже давно смешали, так что… сами понимаете… есть за что выпить!
— А как же?..
Осьма чуть не спросил: "А как же Анна?", но вовремя прикусил язык, однако Корней понял недоговоренное:
— Не мне крест целовал, а роду! — с нажимом произнес он. — Теперь у Лисовинов опять двое зрелых мужей тридцати с лишком годов, и им есть кого воспитывать, а даст Бог, и еще прибавится, так что за будущее я спокоен!
Все взгляды скрестились на Алексее, и на несколько секунд в горнице повисла тишина. Алексей не смутился, не отвел взгляд, не стал изображать польщенного доверием скромника, а глянул на каждого по очереди спокойно, уверенно, даже с некоторым вызовом, и тут же нарвался — боярин Федор на посольской службе да при великокняжеском дворе научился читать любые взгляды. И отвечать на них тоже научился.
— Так что ж ты на нижнем конце притулился, как чужой? — рыкнул он начальственным басом. — А ну-ка!..
Погостный боярин повелительно мотнул головой, указывая Алексею место, которое тот должен был теперь занимать за столом, и столько в этом жесте было уверенности в своем праве повелевать и указывать, что никому и в голову не пришло усомниться или удивиться. Алексей безропотно поднялся с лавки и занял место по левую руку от Корнея, столь предусмотрительно оставленное свободным Осьмой. И возразить было нечего — позиция "глаза в глаза", естественная и логичная при предыдущем разговоре с Корнеем, стала совершенно неуместной для представителя второго поколения семьи Лисовинов в присутствии главы рода.
— Так! — Федор, настроившийся на командный тон, так дальше ему и следовал. — Осьма, осталось там еще чего?
— На один круг хватит! — отрапортовал Осьма, заглянув в кувшин с бражкой.
— Вот и ладно. Значит, сейчас это допиваем и займемся делом! — принял решение Федор. — Разговор у нас будет серьезный, от хмельного надлежит воздержаться. Наливай!
— Кхе! — Корней одной рукой двинул поближе к Осьме чарку, а другой молодецки расправил усы. — Витиевато излагаешь, Федя: "От хмельного надлежит воздержаться. Наливай!" Я прямо заслушался!
— От судьбы не уйдешь, а умеренность в питие воздержанию не помеха! — философски парировал Федор. — Ну, Кирюша, с сыном тебя… или все-таки с зятем?
— Сын — сыном, а зять — зятем! Я же сказал: в роду Лисовинов прибавление!
— Хороший зять он, бывает, и не хуже… — дипломатично заметил Осьма — … если повезет.
— Так то — хороший… — раздумчиво произнес Федор, вспомнивший об обручении младенцев Михаила и Екатерины.
— А плохих не держим! — заявил Корней с таким видом, будто располагал целым взводом зятьев, один другого краше. — И впредь держать не намерены!
Возражать никто не стал. Выпили… закусили. Осьма высунулся в дверь и крикнул, чтобы пришли прибрать со стола.
— Значит так, други любезные, — начал боярин Федор, дождавшись, пока уберут посуду, — новости у меня не то чтобы скверные, но к серьезным размышлениям располагающие, у вас тут, как я понял, тоже забота образовалась такая, что сразу и не разгребешь, потому обмыслить и обговорить все надлежит не торопясь и со всем тщанием.
Был я на днях по делам в Давид-Городке и встретил там одного знакомого, а тот как раз из Городно вернулся, и вот какую интересную историю он мне поведал. В Городно, на постоялом дворе увидел он служилого человека князя Святослава Витебского, вернее не самого княжьего человека, а конюха его. Совершенно без всякой задней мысли поинтересовался, чего это его хозяина в Городно занесло? Ну, ответил бы тот, что, мол, по делам заехали, а по каким делам, про то конюху знать незачем, знакомец мой и отстал бы — мало ли кто, куда и зачем ездит? Но конюх-то в ответ на простой вроде бы вопрос какую-то околесицу понес, что ехали они вовсе и не в Городно, да друзей по пути повстречали, да вместе с ними и завернули, а тут решили князя Всеволода Давыдовича Городненского навестить. Ну, и прочее… в том же духе.
Взяло тут моего знакомца сомнение — он-то с Городно торговлю ведет, мало ли что, а вдруг что-то серьезное затевается? Потащил он того конюха в кабак да подпоил как следует, у того язык и развязался. Много-то, конечно, конюху не известно, но и того, что выболтал во хмелю, хватило. Вышло с его слов, что друзья, которых они по дороге как бы случайно встретили, на самом деле ближние люди князей Бориса Полоцкого и Рогволда Друцкого. А дальше еще интереснее пошло: оказывается, в это же время в Городно какие-то ляхи притащились и с доверенными людьми полоцких князей встречались, да какие-то разговоры разговаривали. Чуете, чем пахнет, други любезные?
— Кровушкой от таких встреч попахивает, кровушкой! — прокаркал со своего места Корней. — Очень крепко попахивает.
