Мишка вдруг почувствовал, что ему кто-то помогает, и действительно, под другую руку отца Михаила подсела Беляна Веденеевна. Вдвоем кое-как дотащили квелого священника до телеги, уложили, завернув в тулуп.
— Минька, ты в дом пойдешь или сразу поедешь?
— Пойду, вещи забрать надо, поблагодарить, попрощаться.
— А не боишься? — сама Беляна, не скрываясь, трусила.
— Меня как раз в день именин до беспамятства выпороли, чего мне теперь бояться?
— Прямо в именины? — удивилась старостиха.
— Ага!
— За что ж тебя так?
— Как за что? Для вразумления!
— Да будет тебе, за что все-таки?
— А вот, как сейчас, за слабого вступился. Дураком был, дураком и остался, тогда выпороли, сейчас даже и не знаю, что Нинея придумает?
— Так, может, не пойдешь? — Беляна оглянулась на дом Нинеи, словно оттуда могли выстрелить.
— Сразу сгоряча не убила, теперь уже не убьет, а больше я ничего и не боюсь, — бодро заявил Мишка, демонстрируя уверенность, которой вовсе не испытывал.
— Как ты ее остановил-то?
— Самому бы знать!
— Ну что, пойдем? — Беляна снова оглянулась на жилье ведуньи. — Или подождем, пока остынет?
Тут неожиданно подал голос отец Михаил:
— Не ходи, вертеп дьявольский… душу погубишь…
— Я, отче, в этом вертепе дней двадцать, и — ничего, даже тебе вот помочь сумел.
— Господь помог, но не испытывай терпения Его… Ведьма зла сейчас…
Беляна влезла в разговор голосом сварливой тещи:
— Опомнился, Аника-воин, предупреждала я тебя!
— Гордыня обуяла… думал, справлюсь. Грешен я, прости, сестра, усомнился в словах твоих…
Отец Михаил зашелся в долгом кашле, на губах выступила кровь
— Беляна Веденеевна, — Мишка кивнул на священника. — Он хоть ел сегодня?
— Постился перед подвигом, хотел чистым в бой вступить…
— У тебя с собой есть что-нибудь? Нинеиного он не возьмет.
— Есть, пойдем, я дам.
Нинея, задумавшись, сидела за столом, все такая же властная и надменная, но сквозь величие уже начали проступать привычные черты деревенской старухи.
— Красава, смотри какая у нас бабушка красивая стала, — обратился Мишка к Красаве, — ты ее, наверно, такой и не видела никогда.
— Видела, видела! Только она скоро опять старой станет. Я, когда вырасту, стану ведуньей и сделаю так, стобы она всегда красивой оставалась!
— Вот и молодец, только на ведунью учиться долго надо.
— А меня бабуля выусит, я узе много умею!
— Очень хорошо. А теперь иди к малышам, мне с бабушкой переговорить надо.
— А я и оттуда услысу, если бабуля разресит, а если не захосет, то я и рядом нисего слысать не буду.
Мишка вышел на середину комнаты, снял шапку, низко поклонился.
— Благодарю тебя, Нинея Всеславна, за приют и ласку, за спасение от смерти, а наипаче — за науку и мудрость. Прости, если обидел невзначай, не держи зла, а хочешь — накажи. Я теперь на всю жизнь должник твой.
— Про должок напомню, может быть… Как жизнь сложится, там видно будет, а поблагодарить… — Нинея немного поколебалась, но продолжила: — А поблагодарить и я тебя должна. Вовремя ты сегодня встрял. Наглость, конечно, это. В другой бы раз я б тебя… но сегодня ты вовремя появился. Везунчик ты, любят тебя Светлые боги.
— Прости, Нинея Всеславна, не понимаю, о чем речь.
— Да что тут понимать! Первый раз в жизни попробовала я науку тетки Яги испытать, пяток или десяток лет жизни себе прибавить, а у него и этого не оказалось. Чуть у нищего суму не отняла.
— Так он… баба Нинея!!! Как же так?
— А вот так! Он сюда умирать шел, знал, что не одолеет меня, а шел. Ни дружинников княжьих, ни других попов не привел… Хотел в бою погибнуть, как мужчине и должно.
— Можно ему помочь? Я знаю, ты не станешь, но я Юльку попрошу, тетку Настену. Можно что-нибудь сделать?
— Ты мои разговоры с подружкой твоей слышал? Про то, что лекарь частью своей жизни за выздоровление больного поплатиться может?
— Слышал.
