Мишка ухватил левой рукой лиса поперек туловища, словно не давая тому сбежать, а правой вытащил засапожник и, сжавшись, будто бил не по бронзе, а по собственным пальцам, рубанул лезвием по загривку "Зверя Велеса". В глазах полыхнуло, и Мишка готов был поклясться, что бронзовый лис издал крик боли. И отпустило! Ощущение было таким, как после утреннего умывания холодной водой — откуда-то пришла бодрость, ясность мысли, даже мурашки по коже побежали. Мишка огляделся и наткнулся взглядом на расширенные, кажется, в ужасе глаза Матвея.
— Минь… ты это… Минь… ты что сделал?
Мишка подкинул на ладони статуэтку, с отчетливой зарубкой на загривке и, прямо-таки с наслаждением выпуская наружу фамильную лисовиновскую ярость, прошипел злющим голосом:
— Властвовать надо мной захотел, паскуда! Я те покажу, как надо мной властвовать… я вам всем, бл…м, покажу, как властвовать!
Если раньше Мишка убирал лиса в подсумок бережно, то сейчас, ухватив фигурку за хвост, грубо сунул ее головой вниз, закрыл подсумок и зло прихлопнул его кулаком к боку.
— Чего встали? — раздался рядом окрик Дмитрия. — Минька, Матвей, чего у вас тут?
— Минька… вылечился… — растерянно произнес Матвей. — Не знаю, от чего, но вылечился!
— Ты ребенку руку посмотрел? — рявкнул Мишка.
— Так… слышишь же — не плачет…
— Я не спрашиваю: плачет или не плачет! Я спрашиваю: ты посмотрел? — Мишка уже не шипел, а рычал. — Отвечать, когда тебе старш… боярич Лисовин вопрос задает!
— И правда, вылечился, — не менее растерянно, чем Матвей, протянул Дмитрий.
Дорога приближалась к концу, до хутора оставалось уже около версты. Мишка мотался вслед за Дмитрием от головы колонны к хвосту и обратно, вместе со всеми преодолевал на рысях затененные участки дороги, ловил на себе любопытные взгляды урядников (то ли "излечение" проявилось как-то во внешности, то ли Дмитрий рассказал), а сам раз за разом прокручивал в уме события похода за болото, пытаясь понять: что же происходило на самом деле и что послужило причиной действий Алексея и деда.
Все было как-то "не так". Алексей — не тот человек, чтобы не выполнить прямой приказ сотника, дед никогда и ничего не делал "просто так" и во время разжалования Мишки, хотя и был зол по-настоящему, но некая наигранность в его поведении все же улавливалась. Ратники, что ратнинские, что погостные, как-то уж очень подчеркнуто пренебрежительно относились к отрокам Младшей стражи, хотя в их словах и поведении несколько раз проскользнула смесь удивления и одобрения — "хорошо вас учат". Ну ладно бы ратнинские — у них вроде бы имелись причины относиться к "Мишкиным щенкам" настороженно, но погостные-то вообще видели Младшую стражу впервые в жизни, да и не слыхали о ней наверняка!
