Варлам, являя собой всему миру образчик черной меланхолии, с горестным вздохом поднялся и, все так же сильно хромая, поплелся на доклад к старшине. Мишка тоже уже было собрался туда же, но услышал, среди общего монотонного шума голос Лавра:
— Демьян! Демья-ан!.. Демушка, сынок! Цел?
Мишка глянул на Лавра, бывшего, так же, как и весь десяток Игната, без доспеха, но при оружии, быстрым шагом идущего к найденному сыну, и почувствовал, что его начинает колотить истерический смех. И дело было не только в "отходняке", после только что минувшей смертельной опасности — на плече Лавр нес весла! Аж три штуки!
— Ха-ха-ха… он что… ха-ха-ха… в телеге грести собирается? Ха-ха-ха!
Мишку трясло в седле так, что даже Зверь повернул голову, кося на всадника глазом. Заходясь истерическим смехом, Мишка попытался утереть тыльной стороной ладони выступившие на глазах слезы — кольчужное покрытие латной рукавицы с мерзким звуком скребануло по полумаске шлема, и это немного отрезвило.
Мишка несколько раз ударил себя кулаком по колену, закусил губу и, забравшись непослушной рукой в переметную суму, выловил оттуда баклажку с водой. Плеснул себе в лицо и, в качестве заключительной процедуры успокоения, длинно и заковыристо выматерился.
Взгляд Мишки упал на тело зарезанной Зосимой женщины.
Мишка тронул коня и подъехал к телеге с нахохлившимися детишками.
— Все целы, никто не зашибся?
В ответ — молчание, никто даже не повернул головы. Дети сидели так, чтобы не смотреть на убитую женщину — кто не мог повернуться спиной, склонили головы к подтянутым к груди коленям. Мишка высмотрел мальчонку с замотанной тряпками кистью руки и, склонившись с седла, тронул его за плечо.
— Рука не болит? Может, лекаря позвать?
Малыш, не поднимая глаз, молча отрицательно помотал головой.
— Ну, ладно, сидите. Скоро поедем, уже недалеко осталось.
Возницей на второй телеге был отрок Власий. Тут все оказалось в порядке — труп острожанина был оттащен в сторону, детишки имели не такой пришибленный вид, как малышня в первой телеге, а Власий поил их водой, по очереди наливая ее из баклажки в единственную, переходящую их рук в руки, глиняную кружку. Несмотря на внешнее спокойствие, на руке у Власия висел, покачиваясь, кистень, а взведенный самострел был подвешен на оглобле, подальше от пассажиров телеги.
Остальные телеги стояли уже в тени деревьев, но сзади. Там, где находился десяток Тихона, начали загораться один за другим факелы. Возле каждой телеги лежали по два-три убитых острожанина, Зверь недовольно фыркал и косился на покойников.
