Сборник "Отрок" полностью

— Да, но, говорят, пришел он сюда не просто так, а спасая от преследования и убийства младенца, родившегося от любви Иисуса и Марии Магдалины. И путешествовал между многими славянскими племенами, а когда мальчик вошел в возраст мужа, славяне приводили к нему юных дев, и он возлегал с ними, и семя сына Христова рассеялось по славянскому народу. Так что утверждение славян «мы — внуки Божьи» не лишено зерна истины. Видишь, как все непросто переплелось?

— Но это же действительно ересь. Тебя за это сюда сослали?

— За такое не ссылают. За такое либо убивают сразу, либо дают умереть медленно в тесном заточении. А тебе я это рассказал не для того, чтобы ты еретиком сделался, а для того, чтобы понял: все очень и очень непросто. Христианство и язычество противостоят по большей части в телесной жизни, а в духовной… Вот Перун, например, стал Ильей Пророком, Велес — Власием, Макошь сменила имя на Параскеву Пятницу, но суть осталась прежней; моральные нормы славян, в принципе, не противоречат десяти заповедям христианства, ну, и прочее.

Дело не в иной вере, а в иной жизни. Христианский князь — единовластен, а князь у язычников был просто воеводой. Без слова веча и без одобрения волхва ничего сделать не мог. Понятно?

— Другой способ управления требует и другой идеологии, другого духовного обоснования, язычество самовластия не приемлет.

— Так, а единобожие, сиречь монотеизм: «Един Бог на небе — един царь на земле».

«Да, а Нинея-то говорила — все ворованное. Послушала бы она те наши беседы, а еще лучше, поговорили бы они между собой по душам, вот было бы интересно послушать. Она-то тоже мне про внуков Божьих толковала, только по-другому. Так ведь нет, убить друг друга готовы».

— Миша! — монах впервые за весь день обратился к Мишке по имени. — Трудно тебе там было? Ведьма-то, поди, искушала от истинной веры отречься?

— Да нет, впрямую не искушала, так только — намеками.

— А ты?

— А я ей из Экклезиаста читал.

— И?..

— А она Экклезиаста, оказывается, лучше меня знает, и философов древних тоже.

— Удивляешься?

— Странно как-то: старуха, в глухой деревне…

— Старуха… нет, Миша, не простая это старуха… Ходила она когда-то в шелках и ела на золоте.

— Нинея?!

— Гредислава… Боярышня древлянская.

— Боярышня? Так древлянское княжество еще княгиня Ольга… Сто пятьдесят лет прошло!

— Больше. Почти сто восемьдесят. Только род Нинеи такой древний, что для него и триста лет — не срок. Ничего не забыли и ничего не простили.

— Но здесь земли дреговичей, а не древлян.

— Где-то же древлянам надо было укрыться.

— А Беляна? Их матери за двоюродными братьями замужем были.

— Не знаю, Миша, не знаю. Братья те, думаю, тоже не из простых. Был мне наказ от Владыки — дознаться обо всем, да поздно теперь.

— Почему поздно?

— Она не расскажет, а люди ее мертвы все. Покарал Господь, не стал людской кары дожидаться.

— Так о ней сам Владыка знает?

— И не только о ней. Ты думаешь, мало их — от прежних времен оставшихся? Думаешь, смирились они с потерей власти? Мы про них все должны знать, готовыми быть ко всему…

Отец Михаил снова зашелся в кашле.

— Полежи, отче, не разговаривай.

— Нет, я тебя расспросить должен. Намекала, говоришь? На что?

— Ну… Попрекнула, что Экклезиаст христианином не был, а мы его книгу священной почитаем.

— А ты?

— Не нашелся я, не сумел ответить.

— Вот они — происки Врага рода человеческого: посеять сомнение, смутить. А потом это сомнение тебя, как ржа, изнутри разъест.

— А как же я ответить должен был?

— Потом, Миша, потом об этом поговорим. Люди к ней какие-нибудь приходили?

— Не видел, но я дней семь в беспамятстве был… Или спал, Нинея усыплять умеет.

— Что, и среди дня усыпляла?

— Бывало. Она говорила — сон лучшее лекарство.

— Бывало, значит… А странностей каких-нибудь не заметил?

— Так там все странное, деревня-то вымерла.

— А кто хоронил? Не Нинея же трупы таскала?

— Вроде бы Велимир. Сложил всех на костер, тризну справил, а потом сам повесился.

— Это она тебе сказала?

— Да.

— А поля он тоже в одиночку все сжал?

— Да я же говорю — все странное. Поля сжаты, огороды убраны, скотина вся куда-то подевалась. А у Нинеи запасов на несколько лет и все свежее.

— Помог ей кто-то?

— Она сказала: мир не без добрых людей.

— Настолько добрых, что в жатву свои поля бросили и Нинее помогать пришли?

— Не знаю… Может, нечистую силу призвала, а в уплату всю скотину ей отдала?

— Сам-то веришь в то, что сказал?

— Ну… поля же кто-то сжал…

— Ты кликушу-то темную из себя не строй!

«Вот уж хрен вам, стукачом епископального КГБ я не нанимался!»

— Прости, отче, не придумалось больше ничего.

— Я отдохну, Миша, а ты подумай, может, еще чего вспомнишь?