Сборник "Отрок" полностью

Мишка даже не расслышал последних слов Герасима, вздрогнув, словно увидел не человеческую руку, а ядовитую змею — на запястье у парня синела татуировка из семи цифр, как у узников гитлеровских концлагерей! Оказалось, что это совсем разные вещи: видеть подобное на телеэкране, через полвека после событий, или на живом человеке здесь и сейчас!

"Едренать… это уже даже и не ГУЛаг, а Освенцим какой-то… Ну, предшественник, счастлив твой бог, что тебя в этот раз дома не оказалось… но я до тебя доберусь, падла, сдохну, но доберусь!"

— …У меня еще получше, чем у других, — продолжал между тем Герасим, — охотникам-то можно туда-сюда ходить, а если пахарь или иной кто, кому на месте сидеть положено, то не приведи Господь далеко от своего места страже попасться! Стражники-то ни имени, ни занятия не спрашивают, а сразу на печать смотрят! Сказывают, что самое начало заклятия им говорит: где ты живешь и разрешено ли тебе далеко от дома отходить!

"Что-то вроде удостоверения личности… первые цифры, наверно, указывают место жительства и род занятий… Вот почему не бегут — дело не только в стражниках! Впрочем, а вдруг особой нужды бежать нет? Так вот подорваться, не зная куда, и где осядешь, чем прокормишься… да еще с семьей, причина серьезная нужна — только если уж совсем невмоготу…"

— Слушай! — прервал Мишка Герасима. — А как тут вообще живется? Что строго, что воли нет, что Православную веру попирают, это я уже понял, а как… ну, велики ли подати, сильно ли работами всякими утруждают, сытно ли живете? Я вот знаю, что рыбаки рыбку втихую на что-то обменивают, и за это наказание положено. Что, ничем с соседями поменяться нельзя? Торг у вас бывает, купцы приезжают?

— Мы же охотники, запашка у нас небольшая была, да и огородик… — начал было Герасим, но, видимо, спохватившись, что выходит как-то несолидно, сменил тон. — Как посмотреть, боярич. Живем, по правде говоря, сытно, но обидно… — Парень, явно подражая кому-то, провел рукой по подбородку, словно оглаживая несуществующую бороду. — От урожая оставляют ровно столько, чтобы до нови прокормиться — не в обрез, но без излишеств. И от скотины приплод тоже не весь забирают…

— А на семена не оставляют?

— Нет, семенное зерно перед севом привозят — хорошее, отборное — и осенью, и весной…

— Осенью? — Мишка, хоть и был ТАМ сугубо городским жителем, разницу между подсечным земледелием и трехполкой понимал. — Так у вас и озимые сеют, и пары оставляете?

— А как же? — Герасим, снова подражая кому-то, солидно покивал. — И не только это! Полевед же приезжает, указывает: где что сеять, в какую очередь. Старики сказывают, что против прежних времен урожаи раза в полтора, а то и больше увеличились.

— Полевед?

— Ага! А еще скотовед есть — указывает, какую скотину с какой вязать. Если хорошего быка или, скажем, жеребца, в деревне своего нет, то с собой привозит. Баранов там, хряков…

— Так, выходит, о вас заботятся?

— Ну… да, но не даром же! Урожай-то весь выгребают, только на прокорм…

— Понятно, понятно! — Мишке становилось все интереснее. — Значит, полевед, скотовед… а еще что вам за урожай положено?

— Товар из Крупницы присылают. Как обоз туда уходит, так обратно порожнем не идет — посуду везут, инструмент, ткани, еще всякое, что в хозяйстве надобно, но самим не сделать. Только не то, что хотелось бы, а то, что пришлют, да еще староста может и не дать.

— Как это "не дать"?

— Ну, скажет, что работал плохо или еще к чему-нибудь придерется… Любимчики у него, конечно, есть, им все в первую очередь.