Сборник "Отрок" полностью

— А я тебе, что говорю все время? Дураки заклинания заучивают, и ничего не выходит, потому что дело не в словах! Надо всего себя в нужное состояние привести, хотя бы, как этот поп. Для него каждое слово — не только звук, но и образ, чувство, ощущение. Он весь меняется, когда свои заклинания произносит, другим становится: сильнее, умнее, прозорливее. Ему такое открывается, о чем в другое время он и помыслить не мог — и в себе открывается, и в окружающем мире.

А так, вон, Минька пробубнил по-заученному — и ни уму, ни сердцу. Надумал бы спасаться такой молитвой, и не вышло б ничего. Потому тебе и говорю все время: наговор лечебный сам по себе ничего не лечит. Надо, чтобы больной в него поверил всем своим существом, а для этого в наговор лекарь верить должен. И не важно, какие слова ты говоришь, лишь бы они на тебя и на больного нужное действие оказали.

Тут все важно: и ритм, и чередование звуков, и смысл слов тоже не последнее дело. Только слов ведь много, можно и другие подобрать, лишь бы все остальное не разрушилось. Христиане — дураки, перевели все с чужого языка, ритм утратили, музыку стиха, игру смыслов и намеков. Только такие исступленные, как наш поп, этими молитвами и могут спасаться, а остальные — как Минька: бу-бу-бу, бу-бу-бу, и ничего.

«А она ведь права! Сколько переводов выдержал исходный текст? С иудейского на греческий, с греческого на русский. Или не с иудейского? Ну что за наказание: ни хрена толком не знаю! Вроде бы там еще и арамейский язык присутствовал с какого-то боку. И вообще, в качестве одного из исходников Библии, кажется, назывался кодекс царя Хаммурапи. А он-то на каком языке был?

Помню, еще пацаном, в шестидесятые годы, читал статью в журнале „Советский экран“. Писалось там про эксперимент по переводу текстов кинофильмов на иностранные языки. Взяли одну фразу из Гоголя, кажется: „По утрам она ела вареные бураки и сплетничала“. Перевели последовательно на десять языков, а потом обратно на русский, и получилось: „Она выкидывала из шалаша ненужные вещи, а он радостно бил в там-там“.

Вот так и мы „бьем в там-там“. Вчера отец Михаил читал семнадцатый псалом — песнь победителя. Какая там песнь — на каждой строчке спотыкаешься, а в исходнике, наверно, действительно петь можно было…»

— О чем задумался, Миня? — переключила свое внимание на Мишку Настена.

— А что это вы делаете?

— Потерпи, Миня, все поймешь. Юля! Отдохнула? Давай дальше. Подчинила Нинея попа, а потом?

— А дальше я как-то у них третьим оказался и все Нинее испортил.

— Сам-то понял, как это у тебя вышло?

— Кажется, понял. Они друг друга ненавидели и презирали, а я их обоих любил, ну, так на так и вышло — все рассыпалось.

— Юля?

— Все так.

— Нет, не так! Чувства правильные, а слова нет!

— Какие слова?

— «Ненавидели и презирали». Ненавидят только того, кого боятся! А того, кого боятся, не презирают. Понятно?

— Это Нинея-то боялась? Да если б не Минька, она его бы… Ой, мама, страшно-то как!

— Ну, поняла наконец?

— Это же не для лечения, это для убийства… Вот гадина, чему же она меня научила?

— Вижу, что не поняла. Это не для лечения и не для убийства. Это для полного подчинения. А с тем, кого ты под себя подмяла полностью, ты можешь делать все, что захочешь: вылечить, убить, сделать рабом, заставить других убивать — все, что захочешь!

— Мама, прости, я думала лечить… Я не знала…

— Прекрати реветь! Должна была знать! Наше ведовство от Макоши, а Нинеино — от Велеса! Чего ты тут не знала?

— Зачем она меня так? Мама, за что?

— Зачем? А сама не понимаешь? Миня, а ты?

— Может, ей помощница нужна? Внучки-то еще маленькие, а все остальные перемерли.