"Понятно: откуда же еще быть христианину, не из лесного же селища?"
— Честной муж Брезг[100] из Малой Шеломани![101]
"Интересно: если есть Малая Шеломань, то, может, имеется и Большая?"
— Честной муж Треска[102] из Уньцева Увоза![103]
Мишка, соблюдая политес, пригласил пленников и Дорофея за стол, сам сел хоть и во главе стола, но после всех. Елисей, строго соблюдая Мишкину инструкцию, налил в чарки мед… и тут все-таки обнаружилось упущение: Треска попросил воды, а ее-то в горнице и не оказалось. Братья Елисей и Елизар на секунду растерялись, потом один бросился прочь из горницы, а второй вопросительно уставился на своего сотника.
— Может быть, квасу? — вежливо осведомился Мишка.
— Не-а! — Треска отрицательно повертел головой. — Не умеют тут настоящий квас делать!
Когда пленники поочередно напились из принесенного ковша, Мишка, памятуя, что разговор о деле сразу начинать нельзя, сделал широкий жест над столом и вежливым тоном предложил:
— Угощайтесь, уважаемые, погреба боярские обширны, ляхи все выгрести не успели.
Не удостоив Мишку даже взглядом, мужики приняли по чарке и потянулись к закуске, сотнику младшей дружины пришлось оставить свою чарку нетронутой — всем своим видом взрослые, присутствующие за столом, показали, что его присоединиться к возлиянию не приглашают.
— И откуда только этих ляхов принесло? — Прокопий тяжко вздохнул. — Свалились, как снег на голову. Это ж дорогу и место знать надо, так-то просто нас не найдешь.
— А вот кто-то из ихних и навел! — Брезг сделал неопределенный жест рукой куда-то между Мишкой и Дорофеем. — Они-то дорогу к нам знают.
— Угу, — Треска подтверждающее кивнул. — В середине лета от них торговать приезжали.
— Вот! А я говорил: не пускать! Так нет, разнылись: ярмарки не было, ярмарки не было! — Брезг произнес последние слова, явно передразнивая кого-то из женщин. — Дождались! Вот вам ярмарка, вот вам веселье!
— И в этом году ярмарки не будет, — Прокопий снова тоскливо вздохнул. — А если б и была бы, чем торговать-то? Все выгребли…
— Дома-то хоть не пожгли? — включился в разговор Дорофей.
— Не пожгли. Дождей мало было — сухо кругом, наверно, побоялись, что на лес перекинется и их пожар достанет.
— А вас? — Дорофей повернулся всем корпусом к Брезгу и Треске, положив при этом локоть на стол так, что оказался почти спиной к Мишке.
— И нас жечь не стали, — отозвался Брезг. — Разорили начисто, народ полонили, но жечь не стали.
— Ну, из полона-то мы вас освободили…
Дорофей не договорил, но сказал это таким тоном, что само собой напрашивалось продолжение: "могли бы и благодарность высказать". Лесовики, однако, намек не только проигнорировали, но и, нахмурившись, умолкли. Повисшую паузу прервал Прокопий:
— Слушай, а чего это мальчишки в доспехе тут везде? И этот… сотником величается.
— А он и есть сотник, — Дорофей заторопился, пытаясь "замазать" им же самим созданную неловкую ситуацию. — У него под началом сотня таких же сопляков с самострелами. Корней-то, сотник ратнинский, Воинскую школу устроил, а сам теперь воеводой Погорынским величается. Ну вот из этой-то школы они все и собрались. Здесь-то сейчас всего три десятка, а с утра остальные подойдут, получится как раз сотня, а сотником у них Корнеев внук.
— Совсем с ума посходили, — проворчал Брезг, — мальчишки с оружием…
— Ну, не скажи! — Дорофей никак не желал упускать инициативу в разговоре. — Они вчера под Ратным семь десятков ляхов перестреляли, нам даже мечи доставать не понадобилось. И здесь тоже больше половины ляхов положили. А мы уж так, остатки подчистили — пускай мальчишки учатся, все на пользу…
— Ты ври, да не завирайся! — прервал Дорофея Брезг. — Семь десятков…
— Да у меня на глазах все было! — зачастил Дорофей. — Как дали из сотни самострелов… а потом еще раз, как дали! Мы подскакали, а они уже последних добивают! И здесь… Вы вон в склад загляните, там ляхи один на другом в два слоя лежат!
Мишка сидел и молча слушал, тихо сатанея от происходящего — Дорофей и освобожденные пленники разговаривали так, словно его не только за столом, но даже и в горнице не было.
