– Я начал читать одну такую его публикацию и бросил. Да потому, что он врет! Пишет, что случайно увидев в газете прошлого века объявление, прочел его как «Рифмы женские и мужские» и только потом понял, что на самом деле было напечатано: «Муфты женские и мужские». Объявления такого он не мог видеть. Не знаю, были ли мужские муфты, но ручаюсь, что про другие было бы написано: «Муфты дамские»!
<p>Веселый волк</p><p>Всякие стихотворения надписи, апологи, мадригалы пародии, эпиграммы, мелочи</p>Сборник отпечатан в количестве 4-х нумерованных экземпляров: № 1 – М. О. Чудаковой, № 2 – М. А. Чудаковой, № 3 – автора, № 4 – ничей.
<p>Разные стихотворения</p><p>Гильотен</p>Орудие – прочих не хужеИз тех, что создал человек.В кровавой распластанный лужеКончался осьмнадцатый век.Эвклида зазубривал школьник,Всемирной науки азы.Сиял в вышине треугольник,И мазали салом пазы.Его равномерная силаПравдивей, чем взмах палача.Скользил он, скользил он, скользил он,Равéнству и братству уча.Мы слышали: доктор-механикНа тот же возлег эшафотИ видел, и видел, как в рамеБеззвучно и ровно идетТот нож. То начало скольженья –Согласно законам движенья.Словарь в неживой позолотеРазвеял легенду тех дней,Отметил: изобретательСкончался в постели своей.Редактор, седея в работе,Детали нам все уточнил.Но умер на плахе тот доктор!И нож треугольно скользил.1966<p>«Курортное вялое счастье –…»</p>Курортное вялое счастье –Газоны, источник, вода,Осеннее тянут ненастьеВ тягучих слезах провода.Скамейка, объятье, улыбка,В глазах то ли бред, то ли грусть.Все временно, сыро и зыбко,Известно давно наизусть.1962<p>Семя</p>На полдень солнцеНаводит тень.Цветет крапива,Растет сирень.Из почвы вышелИ сосен скрип,Питает почваПоганый гриб.Никто не знает,Где то зерно,Что в Книгу СудебЗанесено.1969<p>Он меж нами жил</p>Знаком исписанный карнизНад дверью мастерской:«Борис, Борис – погонщик крыс!» –Ребяческой рукой.Пришел забрать я табуретВ столярку дверь толкнул.– «Борис пришел?» – «Бориса нет».– «А где же?» – «Утонул».Спокойно на меня глядитХозяин уж другой,Не делает печальный вид,Не никнет головой.…Он каждый день сюда ходилПочти двенадцать лет.Пилил, строгал, строгал, пилил.Висит его жилет.– «Вы были?.. Похороны?.. Да?..»– «Никто и не ходил.Да и пойти туда – когда?Заборчик я чинил.Тут Никсон будет проезжать,И мы, как штык, должны…А кто пойдет? Помёрла мать,И не было жены».Устроен сложно этот свет:Чтобы являться в ЖЭК,Чинить забор, сбивать багетРодился человек.И лишь исписанный карнизРебяческой рукой:– «Борис, Борис – погонщик крыс!» –Над дверью мастерской.1972<p>Шестерка</p>«Я пас!» Корректен и достоен.Чуть вял, не суетлив, не трус.Хоть с картой средне – он спокоен:Есть на руках трефовый туз.И не высматривает зорко,И не глядит судьбе в глаза.Но вышла в козыри шестеркаИ бьет трефового туза.Май 1972<p>Из ненаписанного и отданного</p>* * *
