Андрей Добрынин
Сборник поэзии 5
Постепенно тоска разъедает мое естество, Чтоб я заживо умер, чтоб в страхе чуждался всего, Чтоб в телесном мешке, ковыляя средь уличных стад, Нес бы внятный лишь мне нестерпимый, чудовищный смрад.
Все забрызгано ядом меня отравившей змеи, Разлагается мир, сохраняя лишь формы свои, До чего ни дотронусь - разлезется внешняя ткань И зловоние гнили безжалостно стиснет гортань.
И о чем ни подумаю - словно зловонья хлебнул; Пусть улыбкой своей окружающих я обманул, Но честнее меня заурядный покойник любой Он лежит в домовине и землю не грузит собой.
Я увижу пригорок уютный, узор травяной, На мгновенье постигну все то, что случилось со мной, И покатятся слезы, поскольку никто ведь не рад В стройной храмине мира во всем видеть только распад.
Я внезапно увижу, как дивно вокруг бытие, Только радости нет - запоздало прозренье мое: Я уже не от мира сего, а пришелец оттоль, Где лишь скрежет зубовный во тьме, безнадежность и боль.
Не спеши в этих строках напыщенность видеть и ложь Ты по жизни плывешь, но не знаешь, куда приплывешь, В Море Мрака впадает немало невидимых рек, И кто выплыл туда - по названию лишь человек.
2001
Андрей Добрынин
Я не умею примирять То, что не знает примиренья: Хочу писать стихотворенья, Хочу деньгами козырять.
Я не умею отвечать Своим желаньям несовместным: Хочу быть искренним и честным И много денег получать.
Мне разрешить не по плечу Противоречие такое: Хочу свободы и покоя И много денег я хочу.
Пускай наступит светлый век, Чтоб в упоительное братство Вступило с творчеством богатство И сбросил цепи человек.
В том веке в ресторан "Шеш-Беш" Смогу я привести профуру И заграничную купюру Швейцару прилепить на плешь.
2001
Андрей Добрынин
В Китае жил Дэн Сяопин, Три жизни прожил он, считай, Поскольку был он важный чин И пил лишь водку "Маотай".
Другие пили самогон, Ведь был их заработок мал, И ежедневно миллион От отравленья помирал.
И тут же миллионов пять На смену им рождалось вновь, Чтоб неуклонно проявлять К стране и партии любовь.
Был невелик доход того, Кем не заслужен важный чин, Ведь думу думал за него В Пекине вождь Дэн Сяопин.
А чтобы вождь сумел понять, Как сможет расцвести Китай, Он должен чаще отдыхать И пить под вечер "Маотай".
Порой проблема так остра, Что весь сознательный Китай Поймет вождя, коль он с утра Уже налег на "Маотай".
А впрочем, понимать вождей Не дело нашего ума. Они для нас, простых людей, Духовность высшая сама.
Но знал китайский гражданин: Трудись - и вызовет в Пекин Тебя сам вождь Дэн Сяопин И как уж ты ни возражай, Он скажет сам тебе:"Чин-чин" Разлив по рюмкам "Маотай".
2001
Андрей Добрынин
Я не люблю предметы моды, Чья ценность мерится деньгами, Зато люблю смотреть на воду, Зато люблю смотреть на пламя.
Как память об иной отчизне Мне танец пламени и дыма. В нем вечность и текучесть жизни Переплелись нерасторжимо.
Покуда пламя, как котенок, Ворочается на угольях, Выходит память из потемок, Сгустившихся в моих покоях.
Ты помнишь? В той стране прекрасной Жизнь словно греза проплывает. Любовь там может быть несчастной, Но безответной не бывает.
И грусть во мне не зря рождает Вода, воркующая нежно: Мне кажется, она впадает В края моей отчизны прежней.
Там призрак нищеты проклятой Не в силах нас обеспокоить, Ведь даже самый малый атом Никто не может там присвоить.
Не будет в тех угодьях чудных Того, что тягостно, как гири Воспоминаний, даже смутных, О здешнем беспощадном мире.
2001
Андрей Добрынин
Народ мой, ты не обижайся, Хочу я жить с тобою дружно, Но одобрение народа, Скажу я прямо,- мне не нужно.
Художника твои восторги, Поверь, ничуть не беспокоят. Ведь только наглая банальность В твоих глазах чего-то стоит.
Твой дух ленивый неспособен Пройти и нескольких ступеней По лестнице самопознанья К огромности моих прозрений.
Не мне, кто чужд тебе и странен, С тобою ввязываться в счеты. Пусть на глупцов и шарлатанов Твои посыплются щедроты.
И парадокс тебе неведом, Который мне давно привычен: Лишь безучастным отщепенцам Народ еще небезразличен.
2001
Андрей Добрынин
Шуршит метла, и пыль клубится, И наступает чистота. Я чистоты хочу добиться В своем районе неспроста.
В грязи живут спокойно турки, Литва, эстонцы, латыши... Валяющиеся окурки Не оскорбляют их души.
Мы не должны уподобляться Жестоким этим племенам, Иначе немцы возмутятся И не дадут продуктов нам.
Изящные американцы, В чьих душах - Байрон и Шекспир, Свои мелодии и танцы Не пустят в наш телеэфир.
У нас сердитые японцы Отнимут телемонитор, И нам останется в оконце Таращиться на грязный двор.
Угрюмы, голодны и голы, Бродить мы будем взад-вперед, Но ни глоточка кока-колы Никто нам больше не нальет.
Чтоб нам не стать страной-изгоем И быть у лучших стран в чести, Нам надо на рассвете строем Свой дворик слаженно мести.
И у контейнеров помойных, В кустах и возле гаражей Должны ловить мы недостойных, Повсюду гадящих бомжей.
На землю положив бутылку, Мы с ней соединим бревно, Чтоб по лохматому затылку Бомжа ударило оно.
