— Что ж. — Седоволосый закрыл глаза, чтобы совладать с бурей эмоций, охвативших его. — Мне нужно время, и я принимаю ваши условия. К тому же…
Он оглянулся через плечо.
— Я уже сделал все, что хотел.
— Я передам, учитель. — Креб Раус вновь склонился в поклоне и, более не испытывая судьбу, скрылся за перекрестком дорог, удаляясь прочь быстрым и нервным шагом.
— Странные времена настают, Алекс, не находишь? — Из придорожных кустов, прихрамывая, выбралась древняя как смерть старуха-нищенка, с подернутым белесым бельмом одним глазом, вертя на пальце довольно дорого выглядящий серебряный перстенек. — Вижу, неспроста Аникей тебе приветы шлет с того света.
— Тебя мне еще не хватало. — Седоволосый сплюнул на землю при виде старухи. — Вечно ты суешь свой нос, куда тебе не следует, Галчонок, смотри, как бы я тебя с собой на пару не утащил.
— Ну-ну. — Старуха прокаркала сухим, лающим смехом, закашлявшись в конце.
Повисла пауза, седоволосый со старухой старательно делали вид, что смотрят куда-то вдаль на дорогу.
— Гальверхейм, — через какое-то время произнес мужчина несколько смущенно.
— Алекс? — Старуха смерила его внимательным взглядом.
— Присмотри за мальчиком. — Он слегка запнулся, обдумывая свои слова. — Ему будет нелегко, но он должен справиться. Проследи, чтобы он остался цел, пока я завершу свои дела и буду готов прийти за ним.
— Хорошо, Алекс. — Старуха кивнула ему. — Он переживет все, что будет уготовано ему судьбой, как бы тяжело это ни было.
Скоротечное лето на исходе. Странное дело, зима всегда длится и длится, и кажется, что конца и краю ей нет, а лето, закрыл на секундочку глаза, и пролетело, словно его и не было никогда. Все три месяца меня не выпускали из дворца. Я составил для обеих из заинтересованных сторон все необходимые для подписания пакеты документов, тщательно разжевав всем советникам и казначеям по пунктам, что и где, а тем паче для чего описано и оговорено. Но я, как птичка в золотой клетке, не волен был покидать дворец до подписания двухстороннего договора между империей и королевством. Все ждали императора с его свитой. Соответственно, я тоже. Увы, но деваться некуда, вокруг меня денно и нощно дежурило с десяток магов из личной гвардии короля, ну и пяток-другой специалистов разного жанра от господина верховного мага, Нильса Ваггета.
Все как-то прищурившись смотрели на меня, видимо подозревая во всем и сразу, а я изнывал от тоски и уныния, медленно перебирая тягучие мысли в своей голове, о странностях и перипетиях в своей нелегкой судьбе.
Дни напролет я ел виноград, метал вилки в портреты великих деятелей прошлого, читал, фантазировал и играл в шахматы…
Хотя последнее время в шахматы я играл в рыцарском шлеме. Когда-то по простоте душевной я считал, что только я могу расстраиваться, проигрывая, пока в моей жизни не случилась ОНА. Высокая, с острым носиком, которым, казалось, можно было лимон на дольки порезать, и безумно глубоким взглядом, чистым, не замутненным налетом человеческой низменности взором.
Юное прелестное и чистое душой, хоть и избалованное до безобразия существо. Знакомьтесь — ее высочество принцесса Катрин, собственной персоной сидит напротив меня, от усердия мысли высунув кончик языка и распаляясь из-за сложных шахматных комбинаций.
Бздым!
Она засветила по моему шлему сложенным веером.
— Вы мухлюете, барон! — Губки поджаты, глазки сверкают. — Где, я вас спрашиваю, моя ладья?
— Позвольте. — В свою защиту я тут же выдвинул вперед листик бумаги, где под каждым ходом, во избежание уже миллионного обвинения в мой адрес, стояли наши подписи. — Вот, пожалуйста, мой конь ест вашу ладью ровно три хода назад.
— Это не оправдание вашему коварству! — В подтверждение весомости своих слов она еще раз стукнула по кастрюльке моего шлема. — Сознайтесь, вы коварно все это продумали, чтобы я вас ударила?
— П-п-ф! — В такие моменты я обычно так и отвечал на ее сумасбродство. Принцесса была немного старше меня, но вот как была ребенком, так по сути им и оставалась, совершенно не желая меняться.
Красивая, что ни говори, девушка, от папеньки ей достался командный голосок, слышимый за версту, немаленький рост и немного крупные для девушки кисти. Да уж, сразу видно — папина «доча», у папули кулачищи были с мою голову каждый, и орал он, блуждая по дворцу, как иерихонская труба, пинками расшвыривая мебель и зазевавшихся слуг. Тому же принцу Паскалю гораздо больше досталось от маменьки, уравновешенной, строгой женщины, говорившей всегда тихо, а главное, по делу, а не ради того, чтобы просто поорать, сим возвестив благую весть твоего явления народу.
— Сестрица, прекрати бить нашего друга барона. — Паскаль также принимал участие в наших посиделках, правда, в играх не принимал участие, проводя это время, как правило, в кресле за чтением книг.
— Мой друг, хочу бью, хочу милую! — Она сверкнула на братца своим пылающим взором. — И вообще я девушка, мне можно!