Оне валандаются по стране, нахальные и наглые, сами себя зла истребителями, оборотней уничтожителями и упырей отравителями именующие, выманивают у легковерных плату, а приработав так, двигаются дале, дабы в ближайшем городе таковое жульничество вновь свершить. Легче всего проникают оне в хаты честного, простого и не отдающего себе в том отчета хозяина, коий все злоключения и злосчастия запросто приписывает чарам, противуестественным творениям и мерзопакостным чудовищам, действиям облачников, альбо злых духов. Заместо того чтобы богам молиться, в храм богатое подношение занести, простак сей грязному ведьмаку готов шелонг последний отдать, веря, что ведьмак, этот выродок безбожный, сумеет долю его улучшить и несчастья отвратить.
Не имею ничего против ведьмаков. Пусть их охотятся на вампиров. Платили бы только подати.
Жаждешь справедливости — найми ведьмака.
— Ты что-то сказал?
Мальчик шмыгнул носом и сдвинул со лба слишком большую для него бархатную шапочку с фазаньим пером, лихо свисающим сбоку.
— Ты рыцарь? — снова повторил он, глядя на Геральта голубыми как синька глазами.
— Нет, — ответил ведьмак, удивленный тем, что ему вообще хочется отвечать. — Не рыцарь.
— Но у тебя меч! Мой папка — рыцарь короля Фольтеста. У него тоже есть меч. Побольше твоего.
Геральт оперся локтями о релинг и сплюнул в воду, пенящуюся за кормой барки.
— Ты носишь на спине, — не отставал малец. Шапочка снова сползла ему на глаза.
— Что?
— Ну меч. На спине. Почему у тебя на спине меч?
— Потому что весло сперли.
Мальчишка раскрыл рот, дав возможность всем налюбоваться роскошными дырками на месте выпавших молочных зубов.
— Отойди от борта, — сказал ведьмак. — И закрой рот, не то муха влетит.
Мальчик раскрыл рот еще шире.
— Седой, а глупый, — буркнула мать мальчика, богато одетая матрона, оттаскивая малыша за бобровый воротник плаща. — Иди сюда, Эверетт! Сколько раз можно повторять — не якшайся с простолюдинами.
Геральт вздохнул, глядя, как из утреннего тумана выплывают очертания островов и кустарников. Барка, неуклюжая, как черепаха, тащилась в свойственном ей, то есть — черепашьем, темпе, продиктованном ленивым течением Дельты. Пассажиры, в основном купцы и кметы, дремали на своем багаже. Ведьмак снова развернул свиток и углубился в письмо Цири.
