И застывает сумрачный Париж.
----------------------------------------
* «Заклинание Добра и Зла»,1974
13
И застывает сумрачный Париж.
Не будет больше у тебя Премьеры.
Седой консьерж, что коренаст и рыж,
Задернул на твоем окне портьеры.
Ты новой песней нас не удивишь
За рюмкой золотящейся мадеры…
И горечь поэтической карьеры,
Сам от себя, увы, не убежишь.
«И милых до срока состарил,
И с песней шагнул за предел,
И любящих плакать заставил,
И слышать их плач не хотел». *
Чуть слышная скребет в подъезде мышь,
Чужой страны кладбищенская тишь.
-----------------------------
* «Когда-нибудь дошлый историк…», 1972
14
Чужой страны кладбищенская тишь.
Не слышно даже тоненькой свирели.
И кто-то где-то сохранил престиж:
- Не умер Галич в собственной постели!
В каких далеких высях ты летишь?
Куда возносят музыки качели?
«Не умер Галич в собственной постели…»
Ты вольным духом в небесах паришь.
« И не знают вельможные каты,
Что не всякая близость близка
И что в храм ре-минорной токкаты
Недействительны их пропуска!» *
Токкаты Баха – ненадежный щит.
Ах, как нелепо! Музыкой убит!
---------------------------------
* «Слушая Баха», 1973
Магистрал
(акростих)
Ах, как нелепо! Музыкой убит!
Лежат осиротевшие пластинки.
Еще храня богемный колорит,
К нему спешат аккорды вечеринки.
Седой Париж, благочестивый вид.
Ах, как жестоко! Падают снежинки,
Не снег, скорей – застывшие слезинки,
До гроба ни одна не долетит.
Россия, утонувшая в снегах,
Готовая на подвиг и на плаху.
Ах, как здесь душно! Гложет липкий страх,
Ленивой лентой лезет под рубаху.
И застывает сумрачный Париж –
Чужой страны кладбищенская тишь
С.Есенин
Говорят, что глухари не слышат –
Оттого зовут их "глухари" –
В тот момент, когда им служит крышей
На озерах "алый свет зари".
В тот момент, ей-Богу, не до слуха,
В тот момент в глазах стоит Она!
И, явив собой томленье духа,
Песнь его поэзии полна.
Он токует, выгнув шею ниже,
Ничего не слыша в этот миг.
И подходит ближе, ближе, ближе
Начиненный смертью дробовик.
Грянет выстрел, свистнет дробь в полете,
До певца недолго долететь.
Он замрет на самой страстной ноте.
Так и я хотел бы умереть.
Я удручен, фиаско потерпев.
В который раз со мной случилась драма -
Всю жизнь стремлюсь к заветной Даме Треф,
Но мне мешает Пиковая Дама.
Бросать пасьянс в досаде не привык,
Колоду карт тасую я упрямо,
Но явится некстати Дама Пик,
Мне все испортит Пиковая Дама.
Увы, никак не сложится альянс,
Не подойти синхронно к этой встрече,
Знать, наша жизнь сложнее, чем пасьянс,
Но ничего – пока еще не вечер.
Бросать пасьянс в досаде не привык,
Колоду карт тасую я упрямо,
Но явится некстати Дама Пик,
Мне все испортит Пиковая Дама.
И снова гложет неудачи боль,
Не радует пасьянса панорама,
Видать, неважный из меня Король,
Коль все решает Пиковая Дама.
Бросать пасьянс в досаде не привык,
Колоду карт тасую я упрямо,
Но явится некстати Дама Пик,
Мне все испортит Пиковая Дама.
Жизнь течет спокойно, не спеша,
Не болею, не дрожу, не трушу...
Вдруг закровоточила душа,
Что-то мне разбередило душу.
Что ж, достану старую тетрадь,
Синюю, в линеечку простую,
Ручка есть - начну стихи писать,
И стихами душу забинтую.
Борис Пастернак
Мир - одинокий исполин,
Луна в нем - одинокий зритель,
Ночь. Тишина... И я один
На заблудившейся орбите.
Все утонуло в зыбкой мгле,
Здесь и дома, и люди древни.
Свеча горела на столе
В избушке на краю деревни.
Взирал с надеждой черный лес
На луч, прорвавшийся из мрака,
И льдинкою глядел с небес
Скуластый профиль Пастернака.
Здесь коридор угрюм и тесен,
Толпа народу, тяжкий дух.
Сидит старуха в райсобесе
В компании других старух.
Сидит в том коридоре темном,
Уже четвертый час идет.
В собесе нынче день приемный,
Сегодня пенсий пересчет.
А стажа у нее - полвека,
Вся жизнь - работа и дела.
Ну много ль надо человеку,
А все же пенсия мала.
Как ни считай, а все-то мало,
Ох, что-то будет впереди?
Девчонка крикнула из зала:
- Ну кто там следом? Заходи!
Перед старухою колонки
Из цифр бегут, теперь держись -
Ей с калькулятором девчонка
Все пересчитывает жизнь...
Мы их три дня назад похоронили.
Был тяжкий бой, там густо полегло.
Лежат ребята в братской той могиле,
А холм могильный снегом занесло.
Стоит фанерка, а на ней застыли
В своем последнем списке имена.
Убористо так - сорок семь фамилий,
Вновь больше взвода отняла война.
Из штаба похоронки разослали,
А наш старшой все поминает мать:
- Там одному из них Героя дали,
