В доказательство своих слов я расстегнула блузку и сорвала бинты. Он был там: мой собственный секрет, вытатуированный черными чернилами, красный и припухший по краям, прямо у меня над сердцем.
Моя мать улыбнулась и закрыла глаза, когда Дел в последний раз прошептала мое имя:
— Пустынная Роза…
Колесо Жизни выскользнуло из пальцев моей матери и с глухим стуком упало на старый сосновый пол.
Странно-безмятежное выражение на лице матери сменилось знакомой растерянностью.
— Кузнечик? — спросила она, широко раскрыв глаза.
Мама пришла в себя. Дел покинула ее.
Опал потянула за высокий воротник свитера, который она надевала для того, чтобы скрыть свое разноцветное ожерелье из синяков — настоящую коллекцию из багровых, желтых и коричневых пятен. После того вечера в хижине она иногда испытывала приступы паники и начинала дышать, как астматик. Психотерапевт научил ее простому трюку. Нужно было медленно считать про себя до четырех: вдох, 1, 2, 3, 4; выдох, 1, 2, 3, 4.
Этим она и занималась, сидя за столом в кофейне аэропорта напротив Кейт. Она потихоньку откусывала кусочки вишневого пирога со своей тарелки; ягоды казались странно вялыми и бледными в ярко-красном сиропе. Посадка на самолет у Кейт начиналась через двадцать минут, а Опал хотелось еще о многом сказать и задать много вопросов, на которые, как она думала, у Кейт обязательно найдутся ответы. Рейвен и Ник ушли вниз поискать сувенирную лавку и купить Кейт бутылочку кленового сиропа на память о доме.
— Мне всегда хотелось иметь сестру, — сказала Опал.
— Дел тоже этого хотела, — ответила Кейт.
Сестра Дел. Опал понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к этой мысли, хотя в глубине души она поняла, что это правда, как только услышала слова Зака.
Опал вернулась к дыхательным упражнениям, отщипывая по кусочку слишком сладкого вишневого пирога. Она убрала со стола правую руку, пошарила в кармане куртки и нащупала свой последний трофей: бутылочку шампуня с маслом чайного дерева. Кейт даже не заметит пропажу, а если заметит, то решит, что просто забыла шампунь в душе большого амбара.
Пора кончать с привычкой одалживать вещи без спроса. Опал знала, что
Снова подступило удушье. Тугой провод врезался в шею. Она оттянула воротник свитера и потерла ноющие синяки.
Опал думала о том, что они узнали только сегодня утром: в ожерелье Зака был и третий кусочек кожи, и полицейские исследовали случаи неразгаданных убийств молодых девушек в районе Торонто. Ей до сих пор казалось невероятным, что любимый дядя Зак был способен на подобные зверства. Она не могла представить хладнокровный расчет, планирование и предусмотрительность, жестокое мастерство не оставлять за собой никаких улик.
Когда Кейт впервые рассказала ей о звезде Дел, она была уверена, что здесь есть какая-то ошибка. Она села на велосипед и поехала в колледж, чтобы спросить Зака, откуда он взял эту звезду, не сомневаясь в том, что найдется разумное объяснение. И он казался искренне удивленным, когда Опал сообщила ему, что звезда, которую она нашла в его ящике, могла принадлежать Дел. В сущности, он предложил сразу же обратиться в полицию. По дороге он обещал рассказать увлекательную историю о происхождении звезды. Они положили ее велосипед в багажник его «Субару», и он, бледный и сосредоточенный, поехал не в отделение полиции, а к старой ферме Гризуолдов, где повел автомобиль через заснеженное поле и остановился где-то в лесу. К тому времени, когда она поняла, что попала в беду, было уже слишком поздно.
— Я до сих пор не понимаю, как звезда оказалась у твоей матери… то есть у Дел, — сказала Опал.
— Она нашла ее в моей комнате. Зак взял ее у Тори и подбросил в мою сумочку. Я не знаю, было ли это частью некой психопатической игры, или он надеялся, что полицейские найдут звезду у меня. После всех усилий, которые он приложил для возвращения звезды, можно было бы подумать, что он захочет сохранить ее у себя. Но возможно, какая-то крошечная рациональная часть его мозга понимала, что держать при себе такую улику опасно. Полагаю, тогда же он забрал мой швейцарский нож.
— Тогда он… что? Пытался подставить тебя, или что?
