Лиза была тощей как жердь, ее кости четко выступали под бледной кожей. Но Фиби поразил не ее истощенный вид, а татуировки. Девушка (теперь Фиби невольно думала о ней как о девушке, хотя она явно была взрослой женщиной) была покрыта татуировками: штриховыми фигурками и странными символами, похожими на буквы. Лиза шагнула вперед и повернулась к ванне, над которой поднимался пар. Между ее лопатками находился знак Тейло — такая же татуировка, какую Фиби видела в хижине на ноге Элиота. Казалось невероятным, что это произошло всего лишь неделю назад.
— Я возьму эти вещи и постираю их, — немного дрожащим голосом сказала Фиби. — Еще я принесу какую-нибудь удобную одежду для сна и приготовлю постель. Будешь спать в нашей комнате, там уютнее всего, а мы с Сэмом поспим в кабинете. У нас есть воздушные матрасы.
Лиза не ответила. Она сжимала и разжимала руку под водой, глядя на свои пальцы так, будто они ей не принадлежали. Она оставила браслет и теперь возилась с талисманами, рассматривая их и тихо бормоча что-то себе под нос. Фиби собрала вещи: покрытые пятнами мешковатые белые трусы, потрепанные черные джинсы и пиратскую блузу, местами порванную и полную листьев и сосновых иголок из леса. Внизу лежало ожерелье с колокольчиками, которое Фиби завернула в грязную одежду, чтобы они не звенели.
Фиби вышла из ванной и свалила одежду в гостиной перед Эви и Сэмом.
— Вам стоило бы посмотреть на нее, — сказала Фиби. — Кожа да кости. И вся в татуировках, кстати, со знаком Тейло между лопатками.
Сэм поежился.
— О боже, — пробормотала Эви.
Фиби обшарила карманы черных джинсов и нашла лишь десятицентовик и монету в пять центов.
— Я сказала ей, что постираю одежду, но, думаю, лучше выбросить ее.
— Это все, что у нее есть, — сказал Сэм. — По-моему, лучше постирать.
Фиби кивнула и задумалась. «
— Там что-то есть. — Она развязала тесемки, перевернула мешочек и встряхнула его.
На пол упало четыре предмета: два цветных мелка (желтый и голубой), ключ на веревочке и пластиковая ламинированная карточка, которую Сэм сразу же поднял и внимательно изучил.
— Что это? — спросила Фиби.
— Библиотечная карточка. Из Олдричской публичной библиотеке в Бэрре.
— Там есть имя? — спросила Эви, наклонившись поближе, чтобы лучше видеть.
— Подпись на задней стороне и имя — Мэри Стивенс.
— Что еще за Мэри Стивенс? — осведомилась Эви.
— Понятия не имею, — сказал Сэм. — Но одно я знаю наверняка: никто не знал, что я сохранил тот браслет. Только я и Лиза.
— Кто-нибудь видел мою корзинку для шитья? — спросила мать Лизы. Все остальные заканчивали завтрак, а Филлис ходила по дому с отцовской пижамой в руках.
— Я не видела, — сказала Лиза. Остальные покачали головами. Корзинка куда-то пропала, и теперь Филлис прижимала пижаму к груди, как будто нарисованные форели были живыми и пытались вырваться на свободу. Внезапно она показалась Лизе более худой и хрупкой, чем раньше. Еще больше тревожил тот факт, что она постоянно теряла вещи: садовую лопатку, кухонные ножницы, а теперь еще и корзинку для шитья.
— Здесь отвалилась пуговица, — сказала Филлис, крутя пижаму в руках. — Я собиралась пришить ее. Думала, что хотя бы это… — Ее голос пресекся.
— У Дэйва много других пижам, — сказала Хэйзел и поднесла к его рту ложку с пшеничными хлопьями. Отец продолжал сжимать губы, и она мягко тыкала ложкой, предлагая открыть рот и принять пищу. Молоко стекало по его подбородку.
Филлис посмотрела на сестру.
— Мне хорошо известно, сколько пижам у моего мужа. Но, наверное, Хейзел, ты не знаешь, что это его любимая пижама! — Мать резко повернулась и вышла из кухни.
Сэм наблюдал за этой сценой с открытым ртом, словно мальчик из комикса, собирающийся произнести фразу, заключенную в белый пузырь, но слова так и не вышли наружу.
Эви отодвинула тарелку и громко рыгнула. Это было в ее стиле — попытаться поднять настроение умышленной грубостью, — но сейчас это прозвучало неуместно.
— Может быть, кто-то из вас поможет Филлис найти ее корзинку для шитья? — неуверенно предложила Хэйзел. Ее рука немного дрожала, когда она потянулась к своей кружке и отпила большой глоток кофе с таким количеством бренди, что Лиза ощущала запах на другой стороне стола.
— Я пойду, — сказала она, торопясь избавиться от общества Эви, которая теперь издавала еще более отвратительные звуки, цыкая зубами. Лиза встала и отправилась наверх, следом за матерью. Дверь ее спальни была заперта.
— Мама? — позвала Лиза и постучалась.
Ответа не последовало.
