— Это был старина Дьявол? — Вера вышла из автомобиля и теперь стояла за спиной Реджи. Пожарный пристально посмотрел Вере в лицо, а потом его взгляд начал перемещаться от того места, где была ее правая рука, и обратно.
— Боже милосердный, — произнес пожарный. — Вера Дюфрен?
У Реджи пробежали мурашки по спине. Она посмотрела на кружок добровольцев из пожарной бригады: всего семь человек, вместе с полицейским.
— Нет, — сказала Реджи и встала перед матерью. — Боюсь, вы ошиблись.
Вера моментально выплыла из-за ее спины.
— Вы знаете, что я была девушкой кольдкрема «Афродита»? — драматическим тоном осведомилась она. Мужчины уставились на нее. Вера игриво улыбнулась им, показав коричневые зубы.
— Да, я знаю, — сказал командир пожарной бригады. Он снял шляпу. — Меня зовут Пол, Вера, Пол Ларуш. Мы вместе ходили в школу.
Вера продолжала смотреть на него пустым взглядом, с приклеенной улыбкой на губах.
— Боже мой, — сказал Ларуш. — Я вижу это собственными глазами и все равно не могу поверить.
— Минутку, — вмешался молодой офицер полиции и выступил вперед, чтобы поближе взглянуть на Веру. — Вера Дюфрен? Последняя жертва Нептуна?
Реджи снова встала между матерью и остальными.
— Полиция уже допросила мою мать. А теперь извините, я должна проводить ее в дом. Она нездорова.
Реджи мягко подтолкнула мать к дому, но Вера воспротивилась этому. Она то и дело поворачивалась и тянулась к кружку мужчин. Они тихо и взволнованно переговаривались между собой. Реджи уловила лишь обрывки фраз: «Рука… Единственное тело, которое так и не нашли… Где она была все это время?»
— Это случилось слишком быстро, — произнесла Лорен, стоявшая рядом и заламывавшая руки. Казалось, она обращается ко всем и ни к кому. — Я постоянно жарю рыбу, и у меня никогда не было проблем. Но сегодня… сегодня все покатилось к чертям.
— Пошли, мама, — прошептала Реджи на ухо Вере. — Давай зайдем в дом и посмотрим на часы.
— Тик-так, тик-так, — отозвалась мать.
Молодой полицейский включил свою рацию. Один из добровольцев достал мобильный телефон и позвонил кому-то. Вот так. Можно распрощаться с намерением незаметно вернуться в город.
Реджи провела мать по коридору, пропахшему дымом.
— Добро пожаловать домой, — сказала Реджи, вдыхая едкий воздух с запахом копоти. Дома пахло развалинами.
В первый официальный день летних каникул, через два дня после исчезновения официантки, на гранитном крыльце полицейского участка появился пакет. Офицер, назначенный следить за любыми подозрительными действиями перед участком, каким-то образом упустил, когда его подбросили. Приходили и уходили много людей — журналисты, горожане, спорившие насчет талонов за парковку, — одним словом, было начало рабочей смены, поэтому даже полицейские постоянно входили и выходили наружу. Офицер вышел придержать дверь для пожилого джентльмена, а потом прошел внутрь, чтобы направить его к окошку для заявления о пропаже автомобиля. Вернувшись на свой пост, офицер заметил пакет.
Как и первая посылка, это была красно-белая молочная картонка, закрытая сверху, обернутая плотной коричневой бумагой и аккуратно перевязанная тонкой бечевкой.
Внутри находилась правая рука Кэндис Жаке.
Ее принадлежность определили по розовому лаку для ногтей и маленькому золотому кольцу с аметистом, которое она носила.
Мать Кэнди появилась в дневном выпуске «Актуальных новостей», рыдая и умоляя убийцу отпустить ее дочь. «Она — это все, что у меня есть, — произнесла пожилая женщина перед камерой. — Пожалуйста, пожалуйста, сжальтесь над нею».
— Очень патетично, — сказала Тара и закатила глаза. Они с Чарли сидели в гостиной у Реджи. Лорен ушла к ручью, надев огромные болотные сапоги и прихватив сеть с удочкой. Тара достала из потрепанной сумочки с затяжным узлом бутылочку синего лака и красила свои короткие, обкусанные ногти.
— Это ее дочь, — буркнул Чарли. Он вертел в руке пластиковый медиатор для гитары в виде черепашки, который достал из кармана. — Чего ты от нее хочешь?
Он надел свои самые «козырные» джинсы с дыркой на коленке. Реджи видела волоски у него на ноге и гадала, каково будет потрогать их.
— Думаю, им не следовало вот так выставлять ее напоказ. Из-за этого кажется… не знаю, кажется, будто они сами не знают, что делать дальше. Типа все знают, что у полиции нет никаких зацепок, поэтому они взывают к остаткам человечности, или что там еще есть у этого парня, и заставляют мать умолять убийцу о пощаде. Это… похоже на отчаяние. — Тара помахала в воздухе левой рукой, чтобы просушить ногти, и повернулась к Чарли. — Так или иначе, этого типа считают психопатом. Как будто он обратится к добру, когда увидит слезы пожилой женщины.
— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, будто полицейские сами не знают, что делать дальше? — спросил Чарли. — Мой отец практически живет в полицейском участке! Они раскроют это дело, обязательно раскроют.
Тара фыркнула.
