Реджи заглянула внутрь и увидела крошечные стеклянные глаза с припаянными проволочками, разделочный нож, скальпель, коробочку с бурой и иголки. Там была еще маленькая бутылка с раствором формальдегида и бумажный мешок с мелкими опилками.
— Это набор Лорен для таксидермии.
— Честно? Она и впрямь делает чучела из мертвых рыб?
— Недавно изготовила парочку. Одна протухла, и ее пришлось выбросить, но вторую она сохранила. — Реджи подошла к чучелу рыбы, висевшему в задней части гаража. Цвета потускнели, чешуя выкрашивалась, и посередине было причудливое утолщение, как у змеи, проглотившей кувалду. Рыба блестела, словно лакированная. Худшей частью был заметный шов на брюхе, сделанный толстой черной нитью.
— Господи, — пробормотала Тара. — Это Франкен-рыба!
— Сначала она повесила чучело в гостиной, но мама регулярно выбрасывала его. В конце концов Лорен поняла намек и повесила его здесь.
— Твоя тетушка — необычная женщина.
— Это точно, — сказала Реджи, отвернувшись от гротескной форели.
— С другой стороны, все мы со странностями. Мы никому не выдаем наши маленькие секреты. — Тара потянулась к своей сумке и достала сигареты. Она предложила пачку Реджи, но та покачала головой.
Тара опустилась на диван и минуту курила в молчании, наблюдая за Реджи и, возможно, даже ожидая, что та поделится с ней собственными секретами.
У Реджи разболелась голова. В гараже было темно и душно, и она не сомневалась, что чует в воздухе привкус формальдегида с рыбным запахом, который следовал за Лорен повсюду, где бы она ни находилась.
— Я собираюсь кое-что показать тебе, — сказала Тара. — Это тайна, только между мной и тобой. Подойди ближе.
Реджи прошла по гаражу и села на краю дивана рядом с Тарой. Подруга раздавила сигарету на грязном бетонном полу и запустила руку в свою черную сумку на шнурке. Тара достала маленькую серебряную шкатулку размером с зажигалку «Зиппо» и открыла ее, показав прямоугольный кусочек черной ткани. Тара медленно развернула ее. Внутри лежало бритвенное лезвие. Тара осторожно взяла его и осмотрела с легкой улыбкой на лице.
У Реджи сильно забилось сердце.
— Это для кокаина? — спросила она, гадая, была ли Тара тайной наркоманкой. Реджи знала о том, что делают на вечеринках ребята из средней школы, но ни разу не видела этого в реальной жизни, только по телевизору.
— Нет, глупенькая. Это кое-что получше. Смотри. — Тара завернула легинсы на правой икре и поднесла бритву к коже. Медленно и аккуратно она провела бритвой поперек, распахнув глаза. И едва слышно вздохнула. Реджи увидела, что икра покрыта тонкими шрамами, как гравировка на стекле. Тара плела паутину у себя на ноге.
— Теперь ты попробуй, — предложила Тара и протянула лезвие, еще влажное от собственной крови.
— Что? — выдохнула Реджи. Ее взгляд метнулся к чучелу форели и ряду неряшливых черных стежков.
— Это легко. Только один маленький разрез.
— Я не могу. — Реджи ощутила приближение паники.
— Конечно, можешь.
Реджи мотнула головой.
— Я не такая, как ты.
Тара с улыбкой наклонилась к ней так близко, что, когда она заговорила, Реджи ощутила жужжание ее слов, погружавшихся ей под кожу и проникавших в кости черепа, эхом отдаваясь в одурманенном мозге.
— Да, ты можешь, — сказала Тара. — Ты такая же, как я. Я с самого начала знала это.
Реджи взяла лезвие и закатала штанину своих джинсов. Ее рука дрожала, когда она поднесла бритву к обнаженной коже. Почему она вообще считает такое возможным? Пытается произвести впечатление на Тару? Провести этот тошнотворный ритуал кровной связи, чтобы Тара считала ее равной себе?
Нет, решила Реджи, дело не в Таре. Она сама боится что-то сделать и хочет доказать себе, что все равно может это сделать. И, черт побери, если она смогла выжить после того, как пес откусил ей ухо, это будет проще простого.
— Ты знаешь, что хочешь этого, — продолжала Тара. — Только один порез, и все. Обещаю, тогда ты увидишь, как все остальное куда-то отступит. — Она пристально смотрела на бритву в руке Реджи. — Верь мне.
Реджи быстро сделала разрез, проведя бритвой сверху вниз. Когда лезвие впилось ей в кожу, она испытала яркую вспышку боли, сопровождаемую потрясающим, ни на что не похожим удовольствием.
— Вот так, — сказала Тара. Ее глаза казались неправдоподобно большими. — Не слишком глубоко.
Реджи отвела бритву в сторону и посмотрела, как из пореза сочится кровь, смешиваясь с кровью Тары. Сначала Реджи как будто смотрела фильм о какой-то другой девочке с бритвенным лезвием в руке. Но боль привела ее в чувство, и Реджи ощутила себя связанной со своим телом совершенно новым образом. Она была Реджи Дюфрен, тринадцатилетней девочкой. И впервые, насколько она могла припомнить, она управляла чем-то большим… и опасным.
— Приятное ощущение, да? — спросила Тара.
— М-м-м, — пробормотала Реджи и закрыла глаза, сосредоточившись на боли, сливаясь с ней. Тара была права: на несколько драгоценных секунд все остальное куда-то отступило.
Чарли стоял на коленях на лужайке перед домом и возился с леской садового триммера.
