— Уруру, — прерывает меня он, ковыряясь железным когтем между внушительных желтых клыков, — ничего не просекаю, ты ли это? Трикси?
— Конечно я. Кто же еще? Просто мне очень плохо, Ва. Очень плохо, милый!
Трикси! В янтарных глазах дружка горит материнский огонек, он заботливо касается царапающей кожу лапой моего лба. А потом кудахтает в том смысле, что это все от того, что я позабыла принять на грудь. И что мне положено основательно подкрепиться из его драгоценной баночки иначе все будет полная хренотень. Мне хочется возразить, что как раз таки, если я хлебну его эликсира от всех болезней, то, не сходя с места, откину копыта. Потому что смрад обожаемого морковного с’мгончика не сможет вывезти даже здоровенный водяной бык.
— Ну же, старушенция! — ласково бормочет чешуйчатый лекарь, и я, скрепя сердце делаю глоток. Матушка, давно же я не пила эту гадость! Меня чуть не выворачивает наизнанку, я закашливаюсь, из горла и из носа течет. Бронированный удовлетворенно квакает, и говорит, что именно этого ему не хватало для настоящего веселья. И если я уже пришла в себя, то следует надавать по шее нахалам, шатающимся по нашим владениям как по своим собственным.
— Дурак! — я хохочу сквозь судороги, которые меня скручивают. Дракон улыбается самой прекрасной драконьей улыбкой. Мое сердце сжимается от тоски.
Как же мне тебя не хватает, мой милый зубастик! Мне хочется произнести это вслух, сказать ему, что чувствую, но я молчу. Боюсь, что морок неожиданно отступит, сон превратится в ничто. И я проснусь. Убедившись, что его средство работает, дракон допивает остаток, со знанием дела заявляя, что лекарство нельзя оставлять на воздухе иначе оно потеряет свои волшебные свойства.
— Открыл — выпей, Трикси. Так меня учила Матушка.
Матушка научила его бухать, ага-ага. Даже в моих снах ничего не меняется. Я хлопаю чешуйчатого по плечу, я уже в порядке, зубастый. Кому тут требуется навалять? Кто тут вообще набрался наглости тырить имущество прекрасной принцессы Беатрикс Первой, да еще и у нее под носом?
— Вон там Пилли Понга, видишь, — темный коготь указывает на тощую фигуру в синем халате. Присмотревшись, я с удивлением узнаю крысиные черты барона, который меня чуть не уморил. Почти поймал в клетку, а потом долго плелся за мной, пока не получил свое и не преставился.
— А там, — продолжает дракон, — ахиней Ахахай.
— Архижрец, — тихо поправляю я. Во мне все переворачивается, я рассматриваю Долину в кирпичных тенях оранжевого солнца. Фокусирую взгляд на темных точках, автоматически определяя расстояние и направление ветра. Словно готовлюсь к выстрелу.
— А там твой любимчик, — квакает Ва, — смотри, Трикси, какой красавец!
— Но…
Мне кажется, что сейчас у меня взорвется голова. Протопадишах смотрит на меня в своей обычной манере, как будто его взгляд останавливается за мной, проходит сквозь мою одежду и плоть. Темные провалы глаз, мощные руки и торс, заканчивающийся железными ногами. Косоглазый, черт бы тебя брал! Только сейчас я замечаю, что все набивающие карманы моими богатствами в изломанных доспехах, в пыли, в запекшейся крови. Словно только что вышли из великой битвы, которую проиграли. Все они там, в Долине проиграли. Я набираю воздух в легкие.
— Но…
Шелест красного плюща на Башне назойливо лезет в уши, я никак не могу произнести то, что хочу. Дракон поворачивает безобразную башку, и ухмыляется. Очаровательное зрелище, от которого неподготовленного человека может хватить кондрашка.
— Ва, — в горле песок, я с усилием проталкиваю его вниз, — Ва! Они же все мертвы! Мертвы, милый! Я убила их!
В ответ чешуйчатый беспечно пожимает плечами в буграх мышц. И что такого, Трикси, старушка? Убьем их еще раз, ведь нам никто не запретит.
— Но это не правильно! — возражаю я, усилием воли пропуская мимо ушей его назойливую «старушку», — Мы не сможем победить их снова! Убить их еще раз было бы невежливо! Мы же всегда на стороне добра, милый!
— Добро всегда побеждает. Кто победил, тот и добро! — уверенно курлыкает мой бронированный алконафт.
Я качаю головой, никаких шансов, дружочек. Мертвые мертвы, дорогой друг. И я мертва. Или жива. В этих алкогольных видениях черт ногу сломит.
— Ну, что же ты, Трикс? — нетерпеливо понукает дракон, — пора веселиться!
— Не могу, Ва, — я почти плачу, — твоя госпожа слишком далеко. Кроме того, у меня ничего нет. Только короткий посох, но там всего три припаса, сечешь?
— У тебя есть маленькая красивая штучка.
Я вздрагиваю. Последнюю фразу страшила произносит голосом Фогеля. Мое сердце тут же захлебывается нежностью пополам с кровью, я оборачиваюсь и мгновенно проваливаюсь во тьму.
— Что?!! — резко поднявшись в кровати я, кричу вдогонку сновидению, — Что!? Что, Ва? Эразмус?
