Один к одному, даже удивительно: припасов нет, в голове паника и сильно хочется умереть. Все это за исключением деталей. Ни милых павуков, готовых разорвать тебя на части, ни сколопендр каждая из ножек которых, по сути, ядовитое жало. Ничего такого тут нет. Даже галей, подстерегающих неудачников кислотными ямами. Галей со стебельками с нежными светящимися колокольчиками, целыми полянами в моей ненаглядной Мусорной Долине.
И еще. Здесь нет Ва и Фогеля. Моих сладких дружочков. Я вздыхаю и, стиснув зубы, бреду вглубь парка. Капли дождя шелестят по накидке из пластика. Перед глазами танцую тени. Вслед мне льется ослепительный свет, во всполохах которого зажигаются зеленые огоньки. Крисы как ни странно не проявляют ко мне никакого интереса, переливаясь темной массой в колючих кустах. Тысячи глаз проклятого парка смотрят на прекрасную принцессу в мокрой накидке. Они наблюдают, как я бегу по тропинке к карусели. От нее еще двести сорок три шага до площади с фонтаном, там, где мы встретили Око и Судию Цзыгу бен Афлекка. Странного старика в простыне и сандалиях. Старика, который умеет управлять крисами. Божество которого как-то связано с Штуковиной.
Интересно, сумеем ли мы договориться? Скорей всего — да. Потому что, пока я тут, в парке, Клаусу придется выковыривать нас всех вручную. Никаких огненных залпов и прочего ужаса. Биологический транзакционный ключ всем нужен живым и здоровым. Ну, хотя бы живым. А в этом случае, как выражается мудрая матушка Ва, еще посмотрим у кого толще задница. У маленькой владелицы Мусорной Долины давно вошло в привычку быть одной против целого мира. И мир пока не победил.
Я спешу, как могу, но перед тем как углубиться в заросли, все же притормаживаю около нелепых фигур клоунов. Притормаживаю, несмотря на то, что они меня пугают до чертиков. Одна, две, три, четыре, шесть. Я выбираю ближайшую к проходу, от которого ведет тропа к фонтану. Осторожно обхожу еле светящуюся, почти невидимую границу действия датчиков. Там вещь, которая мне нужна.
То, что я только что придумала, заставляет нервно хихикнуть. Безумные планы обычно срабатывают. А самые безумные срабатывают в любом случае. Это правило работает как часы. Храбрая Беатрикс, уняв дрожь в руках, подходит к недвижимой фигуре и начинает с ней возиться.
— Ничего, если я тебя немного потревожу, чувачок? — вежливо интересуюсь я, хотя знаю, что мне никто не ответит, — настал твой час, немножко поработать на великолепную Беатрикс, смекаешь, о чем я?
Конечно же, ни фига он не понимает, потому что этот болван из металла, пластика, мотка проводов и магии. В его странных потрохах нет ничего интересного: ни сомнений, ни страха, ни любви. Совсем ничего. Он всего лишь старательно изображает жизнь: кривит губы в безумной ухмылке, таращит глаза. Притворяется человеком, словно ему приятно мокнуть тут под непрекращающимся дождем в ожидании чего-то.
— Болван, — с горечью шепчу я, потому что мысли, про все это наивное притворство мне неприятны. Ведь Фогель так и не ответил на мой вопрос. Грустно отвел глаза в сторону и вздохнул. Спросить еще раз я так и не успела. Кто ты, принцесса Беатрикс? Хотела бы я знать про себя все.
Поджав губы, я наощупь выбираю нужную деталь. Во всяком случае, мне так кажется. Не может же настоящая принцесса ошибаться в мелочах? В проводках, коробочках, странных блестящих штуках. Датчик легко вращается в сгнивших креплениях, никак не желая становится как надо. Я чертыхаюсь и давлю на него сильней в попытке как-то зафиксировать. Возвышающийся надо мной клоун молчит. Его молоток, когда-то обшитый мягким материалом, теперь уже полностью истлевшим, занесен над головой. На пластиковом лице застыла гримаса.
— Вот так, милый, — наконец выдыхаю я, — развлекайся!
дата публикации:17.10.2023
Смотрю на современную литературу старческими слезящимися глазами навыкате и думаю. Как же все поменялось! Как все, с ка, поменялось, дорогие сетевые карапузики! Раньше писатель был крупный, глыбообразный. Человечище с твердой душой огромного размера. Тертый, стрелянный. С огромным жизненным опытом. Комиссар в пыльной буденовке и реглане. На боку мозоль от деревянной кобуры именного маузера, а в душе пламя. Руки по локти в литературе, мазуте и рыбьих потрохах критиков. Демиург в очках с изолентой.
А что сейчас?
Клопы, сетевые попрошайки на «бумагу и чернила», самонадутые зловонные офисные пузырики. Никто из них не шкерил рыбу на бармалеях, не удерживал слабеющей рукой знамя на митинге, не заворачивал руками гайки на МАЗе в мороз в Калмыцкой степи. Его не били берцами. Не кормили бигусом на духоукрепляющем оранжевом комбижире. Им нечего сказать, и они вываливают на слабые головы читателей свои фантазии. Фантик, пустышку, протез эрзац реальности. Глупости и чепуху. Этому я не удивляюсь. Зачем? Что может породить пустота? Демонов? Вряд ли. Радость? Тоже нет. Мысль?
Мне хочется верить, что есть настоящие — но я их не вижу.
