Я ей завидовал, Кони легко уживалась с религиозным воспитанием, мужем, маленьким Джошуа и, уже четыре часа, как со мною. Казалось, что ее это совершенно не беспокоило. Весь ее мир был построен так, что мы друг другу не мешали. Впрочем, и я сам жил по этим принципам, забывая то, что надо было забыть: того несчастного, которого ткнул отверткой, две тысячи, украденные в Москве, бедность и неустроенность. Массу всего неудобного. Избирательная память, так, по-моему, это называется. Сложно быть честным с самим собой, очень сложно. Иногда просто невыносимо, и приходится изобретать очередную ложь, чтобы не сойти с ума. Моя жизнерадостная курочка в этом плане была само совершенство: просто радовалась жизни, не задумываясь над компромиссами. Белая кожа, рыжие волосы, полные губы. Что-то ожило во мне. Что-то, чего я пока не сознавал. Может это все-таки была любовь? Простое чувство, когда два человека что-то значат друг для друга.
Она вертела красный помпон, сигаретный дым плыл над ней. Подарок Лорен я не видел уже пару месяцев, забыв его в одном из ящиков комода. Поразительно, насколько быстро человек обрастает совершенно ненужными вещами, которые валятся на него со всех сторон. Я с трудом избавился от привычки складировать пакеты из магазинов. Но другой хлам все еще жил со мной. Хлам из прошлого, которое уже можно было забыть. Или нет?
— Мне пора, Макс, — миссис Левенс потушила сигарету. — Рик будет волноваться. У него и так много проблем.
Я кивнул, у Ричарда Левенса было полно проблем, главной из которых была ложь.
дата публикации:24.06.2022
Время постоянно. Тонким шорохом — звуком, песка в часах, обтекает оно нас, заставляя стареть. Сыпать перхотью и выпавшим волосом, чесаться, теряя чешуйки кожи, бродить газами в кишечнике. Оно незыблемо это дурацкое явление.
— Я, вот он я, — говорит оно. — Весь такой совершенный, из мяса и костей, с тонкой непонятной и неосязаемой субстанцией в черепе. Я — Человек, а не какой-нибудь слон на дрожащих паучьих ножках.
Леся тоже была человеком, со всеми этими часами, песком, временем, туманом. И двумя лишними позвонками. Некто, собирая Лесин скелет, отвлекся или наоборот слишком тщательно подошел к делу, но ошибся. Все ошибаются, даже великие, не так ли? Не туда, не так, не с тем и вообще. Вот так вышло с Лесей. Ноги получились несуразно маленькие, а тело длинное.
— Бедные мои ноженки, — думала она, жалея их, отделенных длинным туловищем, — Как вы там?
Но ноги молчали. И носили все — мясо, кости и непонятную и неосязаемую субстанцию в Лесиной голове по неровному асфальту.
Сквозь Мерефу проносились машины. А Леся размышляла, как же хорошо, сидеть на черной, а еще лучше коричневой коже, и ехать… ехать, ехать. Через Мерефу, Красноармейское, за поворот… не останавливаясь. Туда, куда-нибудь. Куда, она еще не придумала. И машины не имела. Зато имела подругу Людку, страшную как похмельная сухость. У каждой уважающей себя девушки, полагала Леся, должна быть подруга Людка и непременно страшная. И жених должен быть. А как ему не быть, если есть Людка, Мерефа, мясо, кости и непонятная субстанция в голове?
Костя вот. Жених. Только Людкин. А Леся не такая, у Леси была голова не занятая всякими Костями.
— Дура ты, Леська, ой дура, — авторитетно заявляла страшная Людка. — Сколько парней вокруг. Глянь, а?
— Ага, — соглашалась Леся, и глядела.
Кому библиотекаршу? Вам, молодой человек? Угостите даму пивом. Угощали, как не угостить? Людка скалилась и обнималась с золотозубым Костей.
И было все — лето, осень с зимою и весна.
«… твои глаза, два брильянта три карата…» — хрипло трубили Газели у автостанции. Дверью не хлопать — предупреждали они. Но все хлопали. Людка же прихлебывала спирт, присвоенный у государства водителем «скорой» Костей. И жевала бесплатную колбасу с раздачи в ресторане «Хутор», где обреталась сама. Если бы существовала мировая справедливость, и проклятия пообедавших там транзитных пассажиров все-таки обратились в вещество, то на него давно должен был упасть метеорит. Он уничтожил бы всех: повара — тетю Фросю, трех судомоек, директора Васю Тимофеева и пятьдесят миллионов таракан, цивилизованно обживших все помещение. Мир вне дымящейся воронки стал бы светлее, а лесополоса в пятнадцати минутах езды — чище.
Леся тоже прихлебывала спирт и мыслила о любви. Вот как случается, думала она, вроде есть любовь, как у Людки с Костей, а мне ее такой не надо. Мне нужно, чтобы, как у Джоанны Линдсей… что бы ах! Вот как мне нужно. Что бы Гектор был и машина с черным кожаным салоном. И еще она думала о букетике, встречающем ее под ручкой двери в библиотеку. Каждый день. Уже три месяца и много букетиков. Она вынимала их и ставила в банки с водой. Высохшие цветы мигрировали в мусор. Оставшиеся жили свой срок.
