Через день санитары вносят в палату огромную коробку из-под телевизора: «Григоренко!» Из-за перегородки выходит наш новенький, просит поставить коробку на стол. Зовет всех нас. Глянули, ахнули: в коробке — икра черная и красная, балык, колбаса разная, масло, конфеты дорогие, фрукты. Он говорит: «Ешьте». Все стоят, растерялись, из семнадцати человек только я один — москвич, остальные — с периферии, у них в ту пору и хлеба-то белого в магазинах не было. Стоят. Боялись еще и провокации. И он жестко повторяет: «Ешьте. Я — генерал, мне положено». Он тогда же сказал:
— Как же вы здесь живете — радио нет, газет не дают?
Генерал объявил голодовку, пока не принесут газеты.
Еще посылка не была съедена, а он начал голодать. Прошло несколько дней. Я взял тихонько два кусочка сахара, нам давали с кипятком, и вошел к нему:
— Петр Григорьевич, здоровье же надо как-то поддерживать… возьмите. Никто никогда не узнает, ни один человек.
Он так посмотрел на меня, о-о, как он посмотрел на меня:
— Юра… я перестану вас уважать.
Мне так долго было стыдно, мне и теперь стыдно, когда вспоминаю.
Газеты нам стали приносить.
Петр Григорьевич пересказывал нам работу Ленина «Государство и революция». Август 17-го. «Разлив». Свобода, демократия, волеизъявление. Я думал: Ленин — сука, столько обещал…
Врач-психиатр Института судебной психиатрии им. Сербского Маргарита Феликсовна Тальце («искусственная блондинка с вытянутым сухим лицом, злыми глазами, тонкими губами») приступила к работе с Григоренко.
— Петр Григорьевич, все же непонятно. Вы — генерал, начальник кафедры в такой прославленной академии, получали более 800 рублей[6]***, кандидат наук с готовой докторской диссертацией. Перед вами широкий путь для продвижения — чего же вам не хватало?
Он ответил:
— Дышать мне нечем было.
Тальце записала в акте экспертизы: «ДАЕТ НЕАДЕКВАТНЫЕ ОТВЕТЫ».
* * *Выступление на районной партийной конференции было первой правозащитной речью Григоренко.
Молодой Юрий Гримм — первый правозащитник, которого он встретил.
Это он, Юрий Гримм, хранил потом генеральскую форму Петра Григорьевича у себя дома. Это он однажды принес ее и уговорил надеть. Сам же и сфотографировал — «для истории».
* * *Когда Григоренко впервые попал в Институт судебной психиатрии им. Сербского и познакомился там с Юрием Гриммом, тот, несмотря на молодость, был уже опытным бойцом.
