«После обеда вывели на прогулку. Через несколько минут мне стало плохо. Попросил увести в камеру. Пообещали, но не уводили. Чувствую, вот-вот засну на ходу. Прошу еще раз увести. Снова не уводят. По пути в камеру встречается дежурный. Объявляет: «На свидание!» Мобилизую все силы и иду. Что было на свидании, не помню. Как вернулся со свидания, тоже не знаю. Впоследствии жена рассказывала, что я гримасничал, кричал: «Рот фронт!», дергался, как марионетка, бросил ей очень неудачно записку, которая упала на пол».
Через несколько дней было новое свидание. Она спросила:
— А прошлое свидание ты помнишь?
— Нет! Я даже не знаю, было ли оно.
Тогда, в первый раз, Григоренко был изолирован на год. Вторая изоляция оказалась более жестокой, его заламывали в психиатрических больницах в Москве, Подмосковье, Черняховске…
«ХРОНИКА ТЕКУЩИХ СОБЫТИЙ»:
Выпуск № 14 от 30 июня 1970 г.
«С июня 1970 г. П. Г. Григоренко содержится в специальной психиатрической больнице в г. Черняховске. (Как и все другие СПБ, она относилась к ведомству Министерства внутренних дел. — Авт.). В начале июня Петра Григорьевича Григоренко в больнице посетили двое в штатском, не назвавшие своих фамилий, предложили ему отречься от своих убеждений. П. Г. Григоренко отказался разговаривать с ними. После этого его стали выводить на прогулку с группой агрессивно настроенных больных.
Больничная палата — шестиметровая камера. В ней двое: Петр Григорьевич и его сосед, зарезавший свою жену и находящийся все время в бредовом состоянии. Свободного пространства — два шага, можно только встать и одеться.
Бумаги и карандаша Петр Григорьевич лишен.
Вынужденная неподвижность, острые боли в раненой ноге, непрерывное воздействие на психику со стороны тяжелого душевнобольного — все это вызывает серьезные опасения за жизнь 62-летнего П. Г. Григоренко.
Его адрес: Калининградская обл., г. Черняховск, учреждение 216/ст-2».
Это те только воздействия, которые на виду, а сколько — тайных, ежедневных, медики могли проводить на генерале любые эксперименты, больше, чем на кролике или обезьяне, потому что подопытные животные все же представляли какую-то хозяйственную, утилитарную ценность, за них кто-то отвечал. Подопытный же генерал представлял государственный вред, и за него не отвечал никто.
Выпуск № 16 от 31 октября 1970 г.
«Последние месяцы на палату-камеру, где заключен Григоренко, навешен второй замок. Это крайне затрудняет пользование туалетом. У Григоренко обострился цистит. Мучаясь, Петр Григорьевич не спал ночами. (Когда дремал, держал ладони на горле, опасаясь соседа-убийцы. — Авт.)
Только в конце октября была поставлена «утка».
Выпуск № 18 от 5 марта 1971 г.
«Зинаида Михайловна Григоренко, жена заключенного в Черняховской больнице-тюрьме Петра Григорьевича Григоренко, вновь обратилась с письмами в советские и международные инстанции, требуя неотложного вмешательства в судьбу ее мужа. В своих письмах она подробно рассказывает о бесчеловечном обращении, которому подвергают П. Г. Григоренко в Черняховской спецбольнице. По-прежнему его кормят и водят на прогулку вместе с агрессивными больными… В январе этого года П. Г. Григоренко предстал перед очередной комиссией. Один из первых вопросов профессора:
— Петр Григорьевич, каковы ваши убеждения?
Он ответил:
— Убеждения не перчатки, их легко не меняют.
На просьбу об авторучке и бумаге получил ответ:
— Зачем вам ручка? У вас появятся мысли, вы станете их записывать, а вам это противопоказано.
Решение комиссии: «Лечение продлить: ввиду болезненного состояния».
Выпуск № 26 от 6 июля 1972 г.
«29 июня 1972 г. состоялась очередная комиссия у Петра Григорьевича Григоренко. Комиссия постановила продлить срок принудительного лечения».
Генерала Григоренко продержали в Черняховской психиатрической тюрьме пять лет! Срок немыслимый! Чтобы нормального, здравомыслящего человека сделать сумасшедшим, довести до самоубийства, достаточно несколько недель.
Игорь Кондрашов, сидевший в Лефортово, после медицинских обработок даже до зоны не добрался — умер.
Виктор Некипелов, медик-фармацевт, был арестован прямо в аптеке в 1973 году. Получил два года лагерей. Отказался от советского гражданства, добивался разрешения на эмиграцию и был осужден еще на семь лет лагерей и пять лет ссылки.
— Мы вас выпустим, Виктор Александрович, за границу,— говорил следователь. — Но сначала мы вас уничтожим как личность. Мы вас выпустим, когда вы уже никому не будете нужны.
