Василь Быков. Когда-то, в один из самых мрачных периодов советской действительности, он, как оказалось, постоянный читатель «Известий», неожиданно прислал мне телеграмму-отклик: «Это самый человечный материал о бесчеловечности…». После чего мы познакомились, сблизились. Последнее время он оказался под мощным колпаком властей. Другу-москвичу, фронтовику, литератору Лазарю Лазареву писал письма под чужой фамилией, с вымышленным обратным адресом.
Я позвонил ему в Хельсинки.
Есть у революции начало, нет у революции конца.
Начало было, наверное, в 1995 году, когда прямо в здании Верховного Совета избили и разогнали депутатов.
Как сказал недавно батька:
— Оппозиция и прочее отребье…
А почему, собственно, дети не должны были прыгать на останках возле Кафедрального собора в день Святой Троицы?
Пролетели, отгремели Пушкинские дни.
На закате 6 июня, чтобы продлить праздник, я отправился на Красную площадь, там проходил гала-концерт. Прилетел Пласидо Доминго. Зрителей — две тысячи (опять — две тысячи!).
Я пришел в разгар концерта. Двигался как раз мимо Ленина, Сталина, Вышинского. Мимо Гагарина, Жукова, Рокоссовского. Могучий женский голос, усиленный огромными динамиками, выводил пушкинский мотив:
— Не пой, красавица, при мне.
Еще не конец света. Еще жива Немига. Недоубили.
Николай Матуковский:
Чуть жива, но жива. Чуть дышит, но дышит.
Весной депутаты Госдумы приняли в первом чтении закон, в котором предложили вернуться к музыке гимна СССР. В середине лета на страницах «Известий» прозвучала мысль сделать гимном России марш «Прощание славянки» Василия Агапкина («Музыкальный венок», № 125).
На читательские письма расчета не было: в смутное время ни от чего не защищенному человеку все равно, какую музыку слушать «стоя» и «без головного убора».
Нет, многие откликнулись. Отделили временное от вечного. Все письма — с достоинством, никто не повысил голоса. И это тоже важно, потому что речь, по существу, не о музыкальных предпочтениях, а о разном, полярном взгляде на развитие событий.
К истории вопроса
