Ни о чем не просите, ничем о себе не напоминайте, растворитесь, притворитесь покойниками. Чтобы ни одной новой бумажки с вашим именем — предупреждали друзья в Москве. «Бородатые мужики» в Чердыни подтвердили: «Никаких телеграмм. Ответа здесь не получал еще никто». Но она, Надежда, все — наоборот, настойчиво требует психиатрическую экспертизу, шлет телеграммы в Москву — в ЦК, брату Осипа.
И что же? Новая странность.
Лист дела 31. «МЕМОРАНДУМ В СВЕРДЛОВСК ПП ОГПУ САМОЙЛОВУ. НЕМЕДЛЕННО ЭКСПЕРТИЗОЙ ПСИХИАТРОВ ПРОВЕРЬТЕ ПСИХИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ ВЫСЛАННОГО В ЧЕРДЫНЬ МАНДЕЛЬШТАМА ОСИПА ЭМЛЬЕВИЧА. РЕЗУЛЬТАТ ТЕЛЕГРАФЬТЕ. ОКАЖИТЕ СОДЕЙСТВИЕ В ЛЕЧЕНИИ И РАБОТЕ.
№ 9352 МОЛЧАНОВ. 5.VI-34 г.».
Лист дела… «В ОГПУ. Заявление. 28/V по приговору ОГПУ брат мой О. Э. Мандельштам был выслан на 3 года в Чердынь. Брат психически заболел, бредит, галлюционирует, выбросился из окна, в Чердыни медицинская помощь не обеспечена (медперсонал — молодой терапевт и акушер). Прошу освидетельствовать брата и перевести его в город, где может быть обеспечен квалифицированный медицинский уход вне больничной обстановки близ Москвы, Ленинграда или Свердловска.
А. МАНДЕЛЬШТАМ. 6-VI-34 г.»
В Свердловск через три дня летит очередной меморандум:
«ПП ОГПУ САМОЙЛОВУ. В ДОПОЛНЕНИЕ № 9352 НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕВЕДИТЕ МАНДЕЛЬШТАМА В СВЕРДЛОВСК, ПОМЕСТИТЕ В БОЛЬНИЦУ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ. РЕЗУЛЬТАТ ТЕЛЕГРАФЬТЕ.
№ 9370 МОЛЧАНОВ. 9/VI-34 г.».
Уже не просто забота о ссыльном преступнике, но — тревога за его здоровье.
Все просто. Действовала сталинская резолюция: «Изолировать, но сохранить».
Слишком большая волна поднялась после ареста поэта. Ахматова добилась приема у Енукидзе. Пастернак кинулся к Бухарину. Бухарин написал Сталину, отметив: «И Пастернак тоже волнуется». Сталин позвонил Пастернаку. Наконец, Сталин ответил Бухарину: с Мандельштамом будет все в порядке.
Надя не отпустила Осипа в Свердловск. «Злая врачиха» в больнице доверительно посоветовала никуда не отправлять мужа: «Там его загубят». А болезнь? «Это у них проходит…»
После больницы Мандельштам, худой, обросший, невменяемый, с переломанным плечом бродил по окрестным оврагам Чердыни и искал труп Ахматовой.
Лист дела 32. «Выписка из протокола Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 10 июня 1934 г. Слушали: Пересмотр дела № 4108. Постановили: Во изменение прежнего постановления — Мандельштам Осипа Эмильевича лишить права проживания в Московской, Ленинградской обл., Харькове, Киеве, Одессе, Ростове н/Д, Пятигорске, Минске, Тифлисе, Баку, Хабаровске и Свердловске на оставшийся срок».
Между первым и вторым приговорами ОСО прошло всего полмесяца.
Осип и Надежда выбрали Воронеж.
Вождю было невыгодно убивать поэта. Мертвый, он стал бы опаснее. Стихи казненного звучат сильнее. Вождю выгоднее было подчинить поэта, заставить поклониться.
Да, Мандельштам написал потом посвящение Сталину. Слабенькое, старался, мучился — лучше не смог.
Попытка насилия над собой не удалась. «План Сталина потерпел полный крах,— пишет Бенедикт Сарнов («Заложник вечности»). — Потому что такие стихи мог написать Лебедев-Кумач. Или Долматовский. Или Ошанин. Кто угодно! Чтобы написать такие стихи, не надо быть Мандельштамом».
Сталин смял его как человека, но убить в нем Поэта не смог. Поэт сам дал оценку своему опусу.
— Я теперь понимаю, что это была болезнь.
Почему же другие, многие, почти все, даже Пастернак, не говоря уж о Маяковском, так удачно и легко писали хвалу Сталину. Не знали его? Почему же этот полуюродивый, дальше всех от земли и ближе всех к небу, почему он — знал?
