Владимир Осипович Богомолов замечательный писатель и еще более замечательный человек, проживший жизнь отдельно, вдали от своей славы. Загадочная, могучая личность. Он скончался в конце 2003 года, если точно — 30 декабря, под утро. Похоронили на Ваганьковском — воинский салют, почетный караул, военный оркестр.
Для нетленного упокоения кладбище это кажется мне слишком суетным, почти вызывающим своей публичностью. Здесь мало возможностей побыть наедине с собой и мертвому, и живому. Разного рода люд, в том числе не всегда трезвый, бренчит на гитарах — это к Высоцкому, другие — ни к кому, просто пришли поглазеть на царствующие тени, которым здесь все теснее. Памятные надгробия словно соревнуются в знатности усопших. Ярмарка тщеславия.
Впрочем, суета, теснота, разнородное неравноправное соседство — неудобства для тела, душа-то у каждого блуждает свободно.
В шумное порочное время жажды власти, денег, яростного сведения счетов, «разборок», время зависти, унижения, угодничества Богомолов умудрился прожить честным затворником, один на один с собой, иногда — один против всех.
И упокоился, как жил. На именитом кладбище его могила — дальняя от парадного входа. Надо пройти всю центральную аллею, как прогулочный проспект, в конце ее свернуть за колумбарий, и тут — тихая обитель. Рядом — легендарный вратарь Лев Яшин.
Теперь, спустя два года после похорон, между Богомоловым и Яшиным уместилась впритык, словно в смежной комнате, неповторимая, ни на кого не похожая актриса Нина Сазонова.
Хорошее место, и соседи скромные.
Недавно, в последние дни осени, Владимиру Осиповичу установили памятник. Жена (не хочу говорить — вдова) Раиса Александровна задумала памятник без лица. Казалось бы, непонятно. Богомолов был из той редкой породы людей, которые с возрастом обретают могучую, матерую красоту. Чем старше он становился, тем явственнее проступала в облике красота породы, рельефные, жесткие черты лица — находка для камнереза.
Но гордых профилей, значительных и властных обликов — целое кладбище.
А главное, Богомолов свой облик не тиражировал. Если кто-нибудь пытался его фотографировать, закрывал лицо руками или поворачивался спиной. Одна из многих странностей натуры.
Раиса Александровна — врач, не скульптор, она не могла знать, какой памятник нужен, знала, какой не нужен.
Мы познакомились лет двадцать пять назад. Может быть, чуть больше. Я провожал в Минск своего друга Николая Матуковского. И Богомолов пришел проводить, передать какие-то бумаги Василю Быкову. Матуковский нас и познакомил. Тут же, на перроне Белорусского вокзала, стоял стеснительно в стороне высокий, худенький юноша. Это был сын Богомолова Иван, в честь которого он назвал свою лучшую повесть.
Проводили. Возвращались вдвоем. У входа в метро на Пушкинской прощались часа три. Он записал и протянул мне номер своего телефона со словами:
— Только я вас прошу, вы мне часто-то, без необходимости не звоните.
Надо было бы, наверное, вернуть обратно эти цифры, поблагодарить и вернуть. Но я уже знал о странностях этого человека.
Из автобиографии Богомолова:
— Я не уберу из книги ни единого слова! — ответил он. Журнал «Знамя» отбил многие замечания цензуры. Но не все, и Богомолов попросил рукопись вернуть.
