Не сам, не первый протянул руку, а все-таки — протянул.
— Они меня к Герою России представляли, а я сказал — нет: я Советский Союз защищал, а не Россию. И из рук Ельцина я ничего брать не буду.
Лукавит ветеран, ищет в поступке принцип. Тут же и проговаривается: «От Ельцина мне бы, конечно, ничего и не перепало».
А Золотая Звезда-то настоящая, тяжелая, и орден Ленина к ней настоящий. Видимо, Умалатова как-то сумела перехватить богатые запасы наградного отдела бывшего Президиума Верховного Совета СССР.
Можно и прозой. Гениально сказал актер Семен Фарада — кажется, он: «Мы — не звезды, мы — Млечный Путь».
Вонлярский, конечно, все равно герой, хотя и не Герой. Без него б не победили. На таких шалых безумцах всегда держалась Россия. Гордиться, впрочем, здесь нечем. Лучше бы она держалась на уме и правде. Еще на чем-то, чему я никак не могу найти имя.
Я же сказал: он — в Советскую власть, которая была сильна; которая нуждалась в Героях — всяких; которая брала и то, что ей не принадлежит. При которой всякая истина обрастала подделками.
Слаб человек, даже сильный и смелый, хоть в чем-то, да слаб.
Бог знает, какие еще мысли лезут в голову. Я молчу.
— Ну что вы от меня хотите, там уже после меня адмирал Звезду получил, — он смотрит угрюмо. — Хотите, я сорву ее? — Вонлярский срывается с места и кидается к парадному пиджаку.
Я не судья. У меня была другая жизнь.
На этих львах пушкинский Евгений спасался от наводнения.
Прошло сто лет и еще четверть века. В знаменитом петербургском доме со львами у парадного крыльца разместилась женская средняя школа. Белые ночи. Выпускной вечер. В разгар танцев к выпускнице Эмилии Коваленко подошел учитель: «Тебя просят выйти два молодых человека».
Верхом на исторических львах сидели два мальчика — Вася Гущин и Виталий Григорьев. Оба — сироты, потеряли родителей в войну. Оба учились в Художественном училище имени Мухиной.
Один из них был лишний, но еще не знал об этом.
— За мной ухаживал Виталий, и мы с ним целовались: пошли в лес за грибами, он читал стихи и меня поцеловал. Меня стало трясти, он перепугался: «Успокойся, а то дома догадаются». Мне было 17 лет.
За месяц до школьного выпускного вечера у нее был день рождения. Виталий постеснялся идти один и попросил разрешения взять кого-то из друзей. В комнате общежития — восемь человек, все бедные, плохо одетые. А у Васи Гущина была бархатная курточка, выбор пал на него.
— Они пришли вдвоем. Мы с Васей друг на друга глянули, и все стало ясно. Когда я перевлюбилась, Виталий так рыдал! Бросил училище, уехал воевать в Корею.
Вася Гущин из Великих Лук. Семья: младшие брат и сестра, отец, паровозный машинист, и мама, которая не работала. В войну отец получил бронь. Однажды уехал и не вернулся, поезд, видимо, где-то попал под бомбежку. Мама распухла от голода. В оккупированном городе Вася собирал для семьи объедки. Однажды угодил в облаву. Четырнадцатилетнего подростка погнали во взрослой колонне. По дороге скатился в овраг и ушел в лес, к партизанам. Воевал, ходил в разведку.
Что с семьей — не знал. Он освобождал Великие Луки, был тяжело ранен — в колено и бедро. Очнулся ночью — рядом мертвый немец, в общей луже крови. Вася оказался в госпитале. Кто-то из персонала отправился по его адресу. Не только дом — вся улица была сметена.
