У них в комнатах и на лоджии даже не сад, а заросли, джунгли. Голландские яблони — до двух метров. Однажды весной ударили сильные морозы, а яблони — в цвету — выстояли. Рядом листва сирени переплела красные шапки герани, эта необычная пара поднялась до потолка и свесилась на улицу. Агава, бессмертник, фиалки, астры, лилии, белая сирень. Китайские розы горят ярким огнем. Пальма-лилипут.
Это Харитоновы повесили внизу объявление о том, что у них созрел первый лимон.
Эмилия Владимировна:
— Когда я заболеваю, Рэм приносит мне газеты из почтового ящика, покупает кефир, другие продукты.
Им всем за 70. Все до единого — люди по-прежнему творческие, в работе, все живут не прошлым, а настоящим.
Странные люди по нашим временам. Если любят, то по 60 лет (как Цупы), до конца жизни. Если расходятся, то виноватых нет (как у Эмилии и Васи), они в разводе относятся бережнее друг к другу, чем иные в браке.
Новая российская жизнь снаружи проникает и в их дом. Однажды в морозы жильцы увидели на лестнице бомжа. Ему отвели угол в коридоре, постелили, приодели, подкормили. Потом договорились со священником ближайшей церкви и пристроили бомжа на работу при храме.
Теперь художников в доме осталось процентов тридцать.
На 84 квартиры — три случая суицида, все трое — из окна, вниз. Что это — сверхчувствительность, муки творчества, разногласия с властью?.. Конечно, раньше, как принято говорить, человек был более защищен. Но три суицида случились именно за 23 года жизни дома при советской власти. За нынешние смутные 13 — ни одного. Значит, за рамками холста, за пределами рабочего стола, за границей заработка или вдохновения была общая внутренняя несвобода, маета.
Вот только один пример, он лишает всякого смысла попытки сравнивать прошлое и настоящее.
Вы не забыли о красавице-актрисе? Мне не удалось побывать у нее дома. Она в очередной раз лежала в психиатрической больнице.
Хрестоматийные примеры сломанных актерских судеб — Зоя Федорова и Татьяна Окуневская. Одна влюбилась в американского офицера, к другой был неравнодушен могучий югослав Тито. Обе прошли тюрьмы и лагеря. Жертвы любви. Впрочем, после отбытия наказания у них все же была еще жизнь — обе продолжали сниматься в кино, зрители по-прежнему любили их.
А истинная и незаметная жертва — упомянутая красавица-актриса Александра Завьялова.
Когда она переехала в этот дом, была уже далеко не девочкой, снялась в нескольких фильмах. Жители дома до сих пор вспоминают ее необыкновенную, неотразимую красоту: «Ну, XIX век, Наталья Гончарова. А кожа какая — мрамор! И походка — мягкая, как у барса. Она, даже когда заболела, походку сохранила. Когда-то, она была еще студенткой, Пырьев пригласил ее сниматься в «Идиоте». Она отказалась. В интервью «Советскому экрану» сказала: «Я еще не доросла до этой роли».
Все преклонялись перед ней — актеры, режиссеры.
И вдруг все сразу бросили ее. 30 лет — никто, ничего.
В 1973 году летела в Одессу, то ли на съемки, то ли на фестиваль, и в самолете познакомилась с молодым красивым американским бизнесменом. Влюбились друг в друга моментально. Дальше — понятно: их разлучили, двери всех киностудий, в том числе родного «Ленфильма», оказались для Завьяловой закрыты. И из Ленинградского театра киноактера ее выставили. Пыталась поехать в Америку — не пустили. Жених долго писал ей.
С маленьким ребенком на руках она отправилась на Литейный, в КГБ. Там перед окнами кричала, что ей искалечили жизнь, требовала разрешения выехать в Америку. Чекисты успокоили ее, усадили в служебную машину и отвезли домой… Болезнь стала принимать более активные формы. После очередного повтора фильма «Тени исчезают в полдень» она оделась во все черное, как ее зловещая героиня Пистимея, на брови натянула черный платок и встала возле дома под деревом. Ее опасливо обходили.
Иногда успокаивается и закрывается в квартире, никого не впускает. Потом выходит на улицу и беспокойно обшаривает кусты: не прячутся ли чекисты. Кружит вокруг дома. Прячется ото всех за деревьями.
Жильцы жалеют ее, называют ласково Шурочкой.
Каждый год ее надолго укладывают в больницу. Встречая ее, по-прежнему красивую, медсестры плачут. Однажды, когда в очередной раз легла, квартиру обокрали.
Я пришел в больницу навестить Шурочку.
Вдоль стен коридора стояли больные женщины. Так стоят вдоль стен на деревенских танцах в ожидании приглашения. Лица отрешенные, с явными признаками вырождения.
Она появилась — очень бледная, в халате и тапочках.
— А вы кто? Я вас не знаю.
Кажется, она готова была уйти.
— Я пришел помочь вам. Чем — пока не знаю.
Комната свиданий — что-то вроде небольшой столовой со столиками на четверых. Она разговаривала вразумительно, толково, но очень тихо, как будто бледность лица перетекала в голос. В палате — 14 человек. Уход? А зачем за мной ухаживать, я сама за всеми ухаживаю. Я здесь 45 дней. По 16 уколов в день… За что мучаюсь, за что страдаю?..
— Правда ли, что сам Пырьев приглашал вас, студентку…
